Ольга Березовская – Кошка на той стороне. Только не ты! (страница 5)
– Завтра же концерт в школе. Я буду петь. А у меня не получается тот переход, помнишь?
Я вздыхаю. Сажусь рядом.
– Помню.
– Мам, спой со мной? Пожалуйста! Мне надо ещё раз попробовать, а то я не усну.
Смотрю на часы. Почти полночь.
– Сонь, уже поздно. Соседи...
– Ну ма-ам! Мы тихонечко!
Она смотрит на меня щенячьими глазами. Я не выдерживаю.
– Ладно. Только тихо.
Мы выходим в гостиную. Я сажусь на пол, Соня встаёт рядом. Никакого пианино, только наши голоса.
– Давай с начала. Вдох, выдох, и поехали.
Мы начинаем распеваться. «Ми-и-и-и...» – тяну я. Соня повторяет. «Ма-а-а-а...» – снова я, снова она.
– Ниже, – говорю я. – Чувствуй диафрагмой.
Она пробует. Получается лучше.
– А теперь тот самый переход. Слушай меня.
Я пою. Она слушает, потом пробует повторить. Сначала фальшивит, смеётся. Потом собирается, пробует снова. Чище. Ещё раз. Почти.
– Получается! – шепчет она в восторге. – Мам, получается!
– Да, молодец. Ещё раз.
Мы поём вместе. Я веду, она подстраивается. Наши голоса сливаются, переплетаются, звучат в тишине новой квартиры. За окном ночной город, вокруг неразобранные коробки, на полу ноты, на стульях платки. Дома.
– Мам, – говорит Соня, когда мы заканчиваем. – А как думаешь, нас соседи слышат?
– Надеюсь, нет. Поздно уже.
– А если слышат?
– Тогда пусть знают, что у нас поющая семья.
Соня смеётся и обнимает меня.
– Я люблю тебя, мам.
– Я тебя тоже. А теперь спать.
– А ты?
– И я.
Мы идём в спальни. Я укладываю её, поправляю одеяло, целую в лоб.
– Спокойной ночи, маленькая.
– Спокойной ночи, мам.
Я выключаю свет и выхожу. Иду в гостиную, сажусь на подоконник, смотрю на город. Где-то там, за стеной, может быть, кто-то нас слышал. Может быть, кто-то сейчас тоже не спит.
Интересно, кто там живёт? С кошкой, с домиком, с миской. Скорее всего, кто-то, кто любит порядок и тишину. Бедный. С такими соседями, как мы, тишины ему не видать. Я улыбаюсь и иду спать.
Глава 3. Первая нота
Я просыпаюсь от тишины. Это не оксюморон. Это просто факт. Я открываю глаза и первое, что осознаю – вокруг ни звука. Никаких шагов сверху, никаких голосов за стеной, никакого шума с улицы.
Поворачиваю голову, смотрю на часы. 6:45. Идеально. Организм сам знает, когда пора вставать, без будильников и напоминаний. Это называется дисциплина. Или профессиональная деформация. Или просто я человек, который привык контролировать всё, включая собственный сон. Потягиваюсь. Вчерашний день был долгим – переезд, коробки, разбор самого необходимого. Но спал я отлично. Впервые за последние месяцы – без снов, без кошмаров, без утреннего ощущения разбитости.
Встаю, натягиваю халат и иду на кухню. Маркиза уже сидит на подоконнике и смотрит на меня с обычным своим выражением: «Я здесь главная, а ты просто прислуга». Я прохожу мимо, игнорируя этот взгляд.
Кофе-машина тихо урчит, перемалывая зёрна. Единственный звук, который я допускаю в своём доме по утрам. Пока варится кофе, достаю из холодильника сливки – для себя, не для кошки. Маркиза получает свой завтрак позже, когда соизволит слезть с подоконника и напомнить о своём существовании. Кофе готов. Наливаю в большую белую кружку без рисунка – идеальную кружку – и выхожу на террасу.
Утро встречает меня солнцем и ветром. Город внизу ещё сонный, только начинает просыпаться. Где-то далеко едут первые машины, зажигаются окна в домах напротив. Я делаю глоток кофе и просто смотрю. Вид открывается потрясающий. Крыши, деревья, река вдалеке. Солнце только поднимается, и его лучи окрашивают всё в золотисто-розовый. Я специально выбирал квартиру с восточной стороны – люблю встречать рассвет.
Стою так минут десять. Просто дышу. Ни о чём не думаю. Позволяю себе роскошь быть здесь и сейчас, без мыслей о прошлом и будущем. Маркиза выходит на террасу, садится рядом и тоже смотрит на город. Мы молчим. Идеальное утро.
Потом возвращаюсь в квартиру, сажусь за рабочий стол. Ноутбук открывается, на экране – чертёж торгового центра в спальном районе. Три этажа, стекло, бетон. Проект почти готов, осталось доделать визуализацию к пятнице. Начинаю работать. Тишина. Покой. Никто не дёргает, не отвлекает, не просит «дорогой, поговорим». Только я, чертёж и мерное урчание кошки. Идеально.
Проходит полчаса, и начинается это. Сначала тихо, еле слышно. Я думаю – показалось. Может, ветер? Может, трубы? Но звук повторяется, становится громче, настойчивее.
«Ми-и-и-и...»
Я замираю с мышкой в руке. Прислушиваюсь.
«Ма-а-а-а...»
Гаммы. Кто-то поёт гаммы. Женский голос. Или детский? Нет, два голоса вместе? Звук идёт откуда-то справа. Из-за стены. Из соседней квартиры. Смотрю на часы. 7:40 утра. Кто в здравом уме поёт гаммы в такое время? В будний день? В новом доме, где стены, кажется, тоньше, чем я рассчитывал.
Хотя, знал я одну такую любительницу. Пытаюсь не обращать внимания. Возвращаюсь к чертежу. Линии, текстуры, свет. Но гаммы не прекращаются. Они становятся только громче.
«Ми-и-и-и... ма-а-а-а... ми-и-и-и... ма-а-а-а...»
Я смотрю на стену. За ней явно кто-то распевается. И, судя по звуку, это не профессионал. Или не только профессионал. Потому что иногда гаммы срываются, раздаётся смех, и всё начинается сначала.
Дети? У моих соседей есть дети? Я же специально выбирал дом, где мало семей. Где больше одиночек, как я, или пожилых пар. А тут – дети. И пение. В семь утра.
Глубокий вдох. Выдох. Я справлюсь. Это временно. Может, они просто в гостях? Или помогают с переездом хозяевам и скоро уйдут. Продолжаю работать.
Проходит пятнадцать минут. Двадцать. Тридцать. Гаммы не прекращаются. А я уже не могу сосредоточиться. Каждая нота въедается в мозг, отвлекает, раздражает. Я пытался работать в наушниках – включал белый шум, включал инструментальную музыку, включал даже звуки дождя. Ничего не помогает. Гаммы пробиваются через всё.
Снимаю наушники. Гаммы продолжаются. Теперь это целые музыкальные фразы. Кто-то поёт уже не просто «ми-ма», а что-то более сложное. Кажется, джаз? Или мне кажется? Смотрю на часы. Сорок пять минут. Сорок пять минут непрерывного пения.
Встаю из-за стола, подхожу к стене. Просто стою и слушаю. Голос красивый, надо признать. Женский, глубокий, с хрипотцой. Иногда к нему присоединяется детский – тоньше, выше, менее уверенный. Они поют вместе, и звучит это очень даже неплохо. Даже хорошо. Но не в это время.
Возвращаюсь к столу, открываю телефон. Захожу в домовой чат – тот самый, куда меня добавили при покупке квартиры. Листаю. Ни одного сообщения о шуме. Никто не жалуется. Неужели я один здесь, кто ценит тишину по утрам? Неужели остальные или глухие, или уже привыкли, или сами такие же?
Я смотрю на стену. За ней всё ещё поют. Теперь это какая-то грустная мелодия, медленная, тягучая. Женский голос выводит что-то про луну и потерянную любовь. И что-то в этом пении мне кажется неуловимо знакомым.
– Чёрт, – говорю я вслух.
Маркиза, дремлющая на подоконнике, открывает один глаз, смотрит на меня с укоризной и снова закрывает.
Я сажусь и пытаюсь работать дальше. Но мысли не идут. В голове крутятся эти гаммы, эти ноты, этот голос. Кто она? Профессиональная певица? Преподаватель вокала? Просто сумасшедшая, которая любит петь по утрам? И почему именно сейчас, именно здесь, именно через стенку мной?
Через час я сдаюсь. Открываю домовой чат, нажимаю «новое сообщение». И замираю. Что писать? «Уважаемые соседи, заткнитесь»? Так не пойдёт. Я воспитанный человек. Я архитектор. Я умею формулировать мысли.
Печатаю медленно, тщательно подбирая слова: «Уважаемые соседи из 104-й квартиры. Очень рад за ваши вокальные успехи, но стены здесь довольно тонкие. Не могли бы вы учитывать это в будущем? Заранее спасибо за тишину».
Перечитываю три раза. Вроде вежливо. Вроде не агрессивно. Вроде по делу. Нажимаю «отправить». Сообщение уходит в чат. Я откладываю телефон и пытаюсь работать. Но краем глаза поглядываю на экран – не появится ли ответ.
Ответ появляется через пять минут. «Принято. Обещаем учесть и петь в полный голос исключительно в разрешённое время. С уважением, 104-я квартира». И в конце – смайлик в виде нотки.
Я смотрю в экран и пытаюсь понять, это сарказм или они правда будут петь тише. Судя по смайлику, это сарказм. В этот момент гаммы за стеной прекращаются. Наступает тишина. Я выдыхаю. Сработало. Но ненадолго.
Через минуту раздаётся голос – теперь уже не гаммы, а целая песня. Джазовая, с явным вызовом. Женщина поет громко, чисто, с явным удовольствием. И мне кажется, или она специально делает это громче, чем раньше?