Ольга Бенуа – Осенние звёзды (страница 65)
— Девочки, я вас прошу, мы же подруги, мы же сто лет вместе. Ларис, я с тобой в чем-то солидарна, действительно, мы стали слишком много скрывать, но ты пойми, ты слишком эмоционально воспринимаешь некоторые вещи.
— Поясни?
Наталья делала знаки, но Валентина их проигноривала.
— Мы не хотели тебе говорить, — продолжила она, — но Олег приходил к Наталье, пьяный. Ты не думай, она сразу мне позвонила, мы решили…
— Н-да, подружки, — Лариса откинулась на спинку водительского сиденья. — Ну и что вы с моим бывшим решали? Какие судьбоносные проблемы обсуждали? Светк, а твой муж тоже им душу отводит? Здорово получается, одна подружка у нас такая свободная и жалостливая до чужих мужей, сопли им втихаря вытирает, на путь наставляет. А другая это все прикрывает.
— Ларис, зачем ты так, ты же знаешь…
— Откуда я знаю, чем они кроме разговоров занимались? Светланка, когда твой Николай в прошлом году помогал ей с новым диваном, ты уверена, что они диван потом не опробовали?
— Ларис, перестань! Ты злишься на Олега, а срываешься на нас. Девочки, ну что вы молчите, скажите же что-нибудь! — чуть не плача, пробормотала Наталья.
— Лар, ты действительно перегнула. Вспомни, что ты сама о нем говорила.
— Света, не лезь, без тебя тошно. Тоже мне, праведница-заступница.
— Девочки, ну что мы из-за мужиков ссориться будем?
— О-о-о-о, святая Магдалина очнулась! Хорошо тебе говорить, посмотрела бы я на тебя, если бы о твоем мужике речь шла.
— Ты не права, — тихо сказала Валентина, — Наталья правду говорит, козел твой Олег. Он был пьяный в стельку, Наталья мне позвонила, и мы не знали, как с этим справиться. Но там ничего не было.
— А ты, я смотрю, свечку держала. Пока я зализывала раны, лучшая подруга подсуетилась, — перебила Лариса, — быстро поднятое не считается упавшим, закон десяти секунд.
— Как ты можешь! Ты достойна своего Олега. Он говорил теми же словами. Ты просто завидуешь Светланке, что у нее достойный поклонник, а у тебя только молодые да ранние, — с этими словами Наталья вылезла из машины, с силой захлопнув дверцу.
— Ничего подобного, — крикнула ей вслед Лариса, потерявшая от гнева голову. — Да если я захочу, за мной очередь выстроится.
Она повернулась к сидевшим сзади Валентине и Светлане.
— Да, действительно, я не могу, как ты, Светик, ходить, взявшись за руки, как встретившиеся через сорок лет после войны. Отношения между мужчиной и женщиной включают в себя секс, нравится тебе это или нет. На Западе тетки до девяноста трахаются, а у нас в пятьдесят что угодно, любые развлечения, но койка — табу, как будто это стыдно. Господи, вы в молодости недополучили, теперь все можно, но все равно вы не готовы к этому. Так и помрете девственницами.
— Ларис, хватит, — сказала Светлана. — Мы пойдем, а ты домой давай, устала ты, наверное.
Лариса молчала. Светлана и Валентина вышли из машины. Набрав номер, Валентина попросила мужа приехать. Усевшись на пустой остановке, они молча ждали Михаила.
Приехав домой, Лариса приняла успокоительное и отправилась в ванную снимать макияж. Глядя в зеркало, думала, как неумолимо она стареет. Физически ощущая, как часы отсчитывают время, она прикидывала, сколько ей осталось продержаться, не сдавая позиции. Пять, десять, пятнадцать лет, а что потом? Показавшиеся на верхней губе пигментные пятна Лариса называла трупными. Подруги не знали — год назад она ездила в Москву, якобы встречаться с владельцем, а на самом деле сделала пластику век. Вернувшись, две недели рассказывала о поздних совещаниях, бессоннице, плохой столичной погоде, избегая встречаться с подругами и маскируя синяки. Через какое-то время, «отдохнув», «приведя себя в порядок», Лариса расцвела, и все признали, что выглядит она замечательно. Почему она не сказала подругам, она и сама не знала.
Сказались волнения последних недель. Пережив ссору с дочерью и переволновавшись из-за подруг, Валентина чувствовала себя неважно, но наотрез отказывалась «полежать» в частной клинике. Свято веря в бесплатную медицину, она считала, что хорошие врачи работают из чувства долга, а не ради наживы. Дочь, конечно, разнервничалась, начала рассказывать ужасы про ампутированные ноги вместо рук, перепутанные бирки с полом у новорожденных, но на выручку неожиданно пришел зять, спокойно объяснив разбушевавшейся жене, что мамулю кладут для профилактики в отделение санаторного типа, где только осмотр, процедуры и никаких обрезаний, пошутил он. Войдя в палату, рассчитанную на четыре человеко-койки, Эльвира признала, что ни в коридоре, ни в комнате люди не лежали друг у друга на головах, как в дореволюционные времена в тифозных бараках, а мухи не роились над кроватями. Чисто и довольно уютно. Веселенькие занавесочки на новых евроокнах, тумбочка и даже старенький холодильник делали палату похожей на номер в отеле для человека неизбалованного, но любящего чистоту и порядок. Три кровати были разобраны. Четвертая была застелена белым, как вафельное полотенце, покрывалом, а подушка стояла углом, как в пионерлагере. Палата была пуста.
— Больные на процедурах, — сообщила сестра-хозяйка, передавая Валентине комплект полотенец.
Торжественно пообещав звонить после каждого посещения врача и передавать сводки о здоровье, Валентина отправила своих до дома, до хаты, а сама прилегла на кровать.
С дочерью они помирились на удивление быстро. Алексей, относившийся к теще с глубоким уважением, поговорил с Элей, упрекнув за неуместный, как он выразился, «coming out». Эльвире и без того было стыдно. Кроме того, приглашая няню, бедная девочка представляла себе даму возраста своей мамы, с детской наивностью полагая, что кто платит, тот и музыку заказывает. Реальность разочаровывала. Гувернантки, молодые интересные женщины в хорошей физической форме, подчеркнутой английским костюмом, были далеки от литературного образа крепостной Арины Родионовны, кланяющейся в ноги своей барыне. Остановив свой выбор на одной из них, Эльвира почувствовала себя не в своей тарелке, слегка побаиваясь новоявленную фрекен Бок. Гувернантка, присланная элитным агентством, выполняла свою работу: воспитывала детей и попутно домочадцев. Осознав, что она теряет последние позиции в собственном доме, оставляет деревню за деревней, Эльвира появилась в родительском гнезде с предложением об окончании военных действий. По вопросам питания и здорового образа жизни она не уступила ни пяди, продолжая обеспечивать семью подножным кормом. Семья отнеслась с пониманием, уважая право каждого человека на самовыражение. С передачей воспитательных функций бабушке и дедушке пришлось повременить, поскольку Валентина выглядела неважно, и Эльвира с Михаилом уговорили ее обследоваться.
Проснулась Валентина от тихого разговора. Прислушалась.
— Мужики все-таки поголовно бестолковые. Мой не жмот, плохого не скажу. Самое обидное, что подарки дарит дорогие, но мне не нужные. Спрашивается, зачем мне дорогие часы, если я их не ношу вообще? Или очень красивые золотые серьги в виде цветочка, но с розовой серединкой? У меня из розового только бантик на лифчике! Еще я балдею, когда он собирается на мероприятие. «С пониманием» ждет три часа, пока я начищу перышки, перемеряю все платья, переделаю пять раз прическу. Я всегда при параде ровно за пять минут до выхода. Сам же никуда не спешит. Он терпеливо ждет. И начинает собираться ровно тогда, когда я готова. И тут начинается! Он, оказывается, тоже в замешательстве, что сегодня наденет, или не может найти подходящий галстук. Выясняется, что на костюме пятно, оторвалась пуговица, или то, что он хотел надеть, в химчистке. Нет, конечно, так не всегда. Иногда мудрая женщина, то есть я, все ему подготовит заранее. Тогда он уверен, что он сам собрался за пять минут. И догадайтесь с трех раз, кто всегда виноват в опоздании?!
— А я никогда не могу прийти вовремя. Являюсь или на час раньше, или на час позже. Я и вещи с вечера соберу, и сумку. Раньше даже маршрут прорабатывала, но каждый раз, как только у меня остается времени в обрез, кто-то третий путает карты, рвет последние колготы, прячет косметичку, ломает кофеварку, делает мелкие пакости, чтобы я носилась по дому как электровеник, сшибая углы.
— Барабашка?
По голосам Валентина определила, что девушки молоды. Наверное, ровесницы ее дочери.
— Прикалывайтесь-прикалывайтесь, а мне привелось на себе испытать. Подробности опушу, но падающие зеркала, срывающиеся со стен картинки, самовключающийся свет не раз заставляли мои волосы вставать дыбом, — с обидой в голосе гордо заключила вторая. — Когда домой прихожу, всегда в звонок звоню.
— Зачем?
— С домовым здороваюсь.
Девушки фыркнули.
— Вообще я в это все не верю, но вот спиной к стене предпочитаю спать, — созналась первая.
— Да, — поддержала вторая, — я вот тоже не люблю спать так, чтобы рука с кровати свешивалась, страшно, вдруг схватит… Но сейчас мы с ним помирились, я ему печенье на карниз положила. Но иногда он нервничает, что я дома долго не появляюсь, и свет включает.
— Туда, где лежит печенье, заглядывала? — вступила третья девушка. Голос с хрипотцой выдавал курильщицу со стажем.
— Нет, обхожу это место. А вдруг оно его съело? — с ужасом спросила вторая.