Ольга Бенуа – Осенние звёзды (страница 66)

Девушки захохотали. Валентина кашлянула и приподнялась на кровати, опираясь на подушку. Три девушки сидели на кровати у окна, поджав под себя ноги, и угощались чипсами.

— Ой, извините нас. Мы, наверное, громко, — разволновалась худенькая светленькая девушка в детской пижаме с мишками и красными мячиками. По голосу Валентина определила, что именно она совращала домового печеньем. Девушка стала собирать крошки на покрывале в руку.

— Разбудили? — озаботилась яркая блондинка а-ля Мэрилин Монро с малиновыми губами, то ли от природы такими полными, то ли доктора постарались. Сексапил, как принято говорить, сбивал наповал. Энергетика исходила от девушки, как жар от батареи.

— Да нет, девочки, я привыкла дремать под звук телевизора, — соврала Валентина.

— А можно вас спросить, вы верите в нечистую силу? — поинтересовалась девушка с мишками.

— Знаете, на заре перестройки, — Валентина поудобнее устроилась на кровати, — с появлением первых видео, страна поделилась на три лагеря. Одни смотрели «про это», вторые — боевые искусства Шаолинь, а третьи — ужастики. Удивительно, но никто не кинулся смотреть классику американского кино, «Завтрак у Тиффани», например. Ну да ладно.

— «Про это» — это про что? — нахмурила брови девушка-подросток.

— Деревня ты, Катерина. Одни черти на уме. Эротика, секс, поза лотоса, — томным голосом из «секса по телефону» проинформировала «Мэрилин».

— А у тебя одни тряпки и мужики, — огрызнулась та. — Брать нужно внутренней красотой.

— А давать чем?

Подружка барабашки пошла пятнами. Сжав кулачки, она готова была кинуться на обидчицу.

— Прекрасный внутренний мир — здоровые органы для трансплантации, — спокойно заметила третья, круглолицая толстушка с непримечательной внешностью. — Не слушайте их, — обратилась она к Валентине, — они сестры, но одна блондинка натуральная, а вторая — крашеная.

Тут она, как фокусник, выудила из-под подушки коробку конфет и, прикрыв полой махрового халата, строго посмотрела на сестер:

— Будете ругаться, одна трюфеля съем. Дайте человеку рассказать.

Блондинки выразили согласие быть хорошими девочками. Коробка была отдана на съедение.

— Муж у меня военный, — продолжила Валентина, — потому Шаолиня ему на работе хватало. Эротические фильмы — «много шума из ничего». Он полюбил ужасы. Они доводили его до слез больше, чем комедии. Все эти монстры и вампиры казались ему сказочными героями. Он смотрел ужастики, как «В гостях у сказки», а не как того требовал жанр и задумка режиссера. Кетчуп, льющийся рекой, и дырки в голове размером с воронку от взрыва водородной бомбы, образовавшиеся от простенького ружья, радовали его, как ребенка. Пару раз я посмотрела за компанию, но однажды ночью подхожу к окну и вижу, как мертвяки из фильма в белых балахонах направляются из нашего дома в соседний. Лица в лунном свете цвета сбежавшего молока и светятся изнутри. В руках они держали фонарики, как светлячки. Стою у раскрытого окна и молюсь лишь об одном, чтобы ни один из них не поднял глаза. Мне показалось, если луч от фонаря попадет на меня, то они придут за мной. Я стояла, смотрела и ждала. Было так страшно и так хотелось, чтобы этот ужас закончился, что на мгновение мне захотелось выпрыгнуть в окно, в ночь, куда угодно.

Девушки слушали, затаив дыхание и постепенно перемещаясь ближе к Валентине, пока не уселись на ее кровать, не забывая, впрочем, шуршать обертками конфет. Коробку поставили посредине, на покрывало, жестом предложив Вале угощаться.

— Я понимала, что это видение, мираж, что бояться нужно живых, мертвые не шляются по улицам, но я видела собственными глазами соседний дом в разрезе. Знаете, как в кино про войну, когда видны лестничные пролеты, а стены нет. Так вот, я видела, как они идут по лестнице, направляясь в одним им ведомую квартиру. Ужас, который я испытала, не передать словами. Отойти от окна я не могла. Мне было так страшно, что я боялась пошевелиться. Я, наверное, так и простояла бы до утра, но в какой-то момент муж обнял меня сзади и взял на руки. Я уснула еще до того, как он положил меня на кровать, такой был у меня шок. Наутро он рассказывал, как, проснувшись, увидел меня перед раскрытым окном в развевающейся ночной рубашке, и ему даже показалось, что я светилась изнутри. Я же смутно помнила, что видела, но животный страх не забыла. Так что нет никаких привидений и потусторонних сил, а есть лишь много плохих фильмов на ночь, — весело закончила Валентина и потянулась за конфетой.

— Точно, Сергей Алексеевич, главврач, так и сказал, что все наши болячки от стресса, — обрадовалась Катерина.

— А зарплату без стресса он не сказал, как получать? — тут же отозвалась сестра.

Катерина показала ей язык.

— Скажите, а как вас зовут? — вдруг спросила она.

— Валентина, можно без отчества.

— Не-е-е, без отчества я не могу.

— Тогда зовите тятя Валя. Меня девочки на работе всегда так звали.

— А скажите, вы верите в любовь на всю жизнь и чтобы без измен?

«Мерилин» и толстушка покатились со смеху.

— Ну что вы ржете, как две лошади? — оскорбилась Катя.

— Пытаюсь уловить ассоциативный ряд. Бумбарашка, ужасы, любовь до гроба, — давясь от смеха, выговорила ее сестра. — Теть Валь, объясните хоть вы ей, что мужики все козлы, а то она целует козлиные морды и все ждет, когда вместо одной из них прынц образуется. Кать, когда же ты повзрослеешь? Я тебе сто раз уже говорила, что розовые очки бьются стеклами внутрь. Взгляни на мужиков глазами простой русской бабы. Я когда замуж выходила, только и слышала со всех сторон, какой Ванечка хороший да как он всю жизнь пылинки с меня сдувать будет.

— Так ведь сдувает, — подала голос сестра.

— А куда ему деваться? Дело было так. Собирались мы с Ванькой в Хорватию съездить на море. Целый год деньги копили, мечтали, как будем на пляже попы греть, а вечером по барам да дискотекам, и чтоб ни шагу без прислуги, чтоб все за нас делали. В общем, заказали отель суперстар, пять звезд. Я уже и гардеробчик начала подбирать. Прихожу однажды домой, думаю, надо срочно старый Ванькин паспорт на продление отдать. Время идет, Ванька сказал, что сам сделает, но так и не чешется, думаю, отнесу в агентство, там все сделают. Решила, чего я его будить после ночной смены буду, сбегаю сама, тем более что с работы отпустили. Лезу в тумбочку, достаю паспорт, раскрываю на странице «дети». Случайность, но кто ж знал, что я там обнаружу. Оказалось, что у моего Ванечки в Алапаевске имеется сынок пяти месяцев. Я его паспортиной прям во сне и измордовала. Говорю, ах ты, козел, когда я тебя из тюрьмы ждала, а он туда по глупости залетел на год, надеялась, что тебе наука уже была и ты точно в семье осядешь, а ты дитенка успел какой-то клуше заделать, компьютерщик хренов. Пока я волосья стригла, чтоб тебе на обучение, а потом на фирму собственную наскрести, ты по бабам бегал, а потом песни пел, что в Алапаевск вы интернет проводите.

— Вы разошлись? — грустно спросила Валентина.

— Да нет, простила я его. Он в ногах у меня валялся, клялся, что больше никогда. Да и польза была от того загула. Теперь он виноват и знает, что виноват, потому ведет себя как шелковый. Но это ерунда, моя сестрица почище моего мужа номера откалывает. Вы спросите, от кого у нее ребенок. Кать, скажи тете Вале, кто отец моего племянника.

— Ну зачем вы так, я же человек посторонний, — Вале стало неудобно.

— Нет, пусть скажет. Кать, давай, как на духу.

Катерина опустила голову и всхлипнула.

— Дед Мороз.

— Что? — не поняла Валентина.

— А то, отец ее ребенка — Дедушка Мороз, — торжествующе пояснила сестрица. — Она с ним на маскараде во Дворце культуры железнодорожников познакомилась. Я ей пригласительный достала, думала, может, нормального парня найдет. Нет, железнодорожники ей не понравились. Понравился этот, с бородой, из-за которой даже лица видно не было. Как сексом заниматься — это она сообразила, а как зовут мужика, забыла спросить и предохраняться тоже забыла.

— А что ребенку сказали? — поинтересовалась толстушка, заедая историю очередной конфетой.

— Как и положено, соврали про папу-полярника. Погиб на задании, разгребая лед перед «Титаником». Пока кушает, а вот подрастет — будет у пацана шок.

— Понимаете, — подала голос Валентина, видя, что Катерина совсем сникла, — человека нельзя заставить быть верным.

— Зато можно контролировать, — деловито заметила «Мэрилин».

— Глупо устраивать слежку. Если он решил изменить, то изменит, неважно, где и как. Мужчина может быть занятым с утра и до ночи, в свободное от работы время пахать на тещиной даче, оставшиеся минуты посвящать жене и детям, но из двадцати четырех часов он сделает двадцать пять, и этот час он проведет с женщиной, которую любит.

— Я ж говорю, все козлы.

— Нет, не все, а только те, которых мы козлами делаем. Мы же воспитываем, растим мужчин. Знаете, я не люблю говорить, но надеюсь, что мой муж мне не изменял никогда.

— А как вы познакомились?

— В седьмом классе я залезла на высокое дерево и не могла спуститься, а потом просто упала ему в руки, при этом сломав ногу не себе, а ему. На мне же не было ни царапины. Я страшно переживала, кость у него срослась неправильно, и ему ее ломали. Пришлось бросить спорт, а у него был разряд по лыжам. И вы знаете, он никогда меня не попрекнул и не вспомнил.