Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 52)

Иду в свою комнату и сразу двигаюсь в ванную. Те средства, которые она перетащила сюда, так и стоят на полке.

Выхожу из ванной и задумчиво потираю подбородок. Что за чемодан она тогда собрала?

Вдруг мой взгляд падает на конверт, что лежит на тумбочке с моей стороны кровати. Присаживаюсь на постель, хватаю белый прямоугольник и достаю оттуда... два билета.

Читаю и понимаю: билеты на концерт моей любимой группы. Губы сами собой расплываются в улыбке: подумать только, Элина запомнила мой рассказ. Отлично, сходим вместе.

И тут я подмечаю дату и время. Дата сегодняшняя, и судя по времени, концерт скоро закончится.

«Милый, пожалуйста, не задерживайся завтра на работе...» — звучат в голове ее слова.

Я машинально кладу конверт на покрывало, однако он соскальзывает и летит на пол, и из него выпадает еще один белый лист.

«Марк, у нас ничего не получится. Подай на развод».

Я как баран пялюсь на листок, и буквы расплываются.

Какой развод? Она совсем сдурела?! Я разве разрешал ей уходить? У нас, вообще-то, договор!

И тут меня будто оглушает: а ведь никакого договора у нас больше нет.

Глава 31

Элина

Я заношу руку, чтобы позвонить в дверь, и нерешительно замираю, закусывая губу.

Так и представляю реакцию родителей. На глазах сами собой появляются слезы, и мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться.

В голове — полнейшая каша, до сих пор не хочу мириться с реальностью.

Кажется, будто это все — плохой сон. Даже посещает постыдное желание, чтобы Марк позвонил и сказал: я все не так поняла. Только вот у него был целый день на то, чтобы это сделать. Раз мой телефон молчит, значит, ничего уже не изменить и не вернуть.

Не знаю почему, но даже предательство Егора не было таким болезненным. Мне намного хуже, чем тогда, и если бы я могла достать свое истерзанное сердце из груди и положить на полочку на время, чтобы зажило, я бы так и сделала.

Ну, или выпила таблетку от душевной боли. Жаль, таких еще не придумали, мне кажется, их производители озолотились бы.

Я дышу, пытаясь взять себя в руки. Не хочу, чтобы родные видели меня в таком состоянии, — распереживаются, а им и так есть о чем волноваться, кроме меня.

Просто идти мне больше некуда: подруга уехала из города на пару дней, съемную квартиру, в которой я жила, давно сдали кому-то другому, а искать новый вариант на ночь глядя — так себе затея. Поживу пару дней тут, а на выходных займусь поисками жилья.

Я медленно выдыхаю, успокаиваюсь и наконец давлю на звонок.

— Иду-иду, — слышу мамин певучий голос, и дверь открывается через несколько секунд.

Мама изумленно на меня смотрит, вытирая руки о клетчатое полотенце, а в нос ударяет запах борща и уюта.

— Элиночка, — расплывается в улыбке она, однако ее улыбка гаснет, как только она замечает чемодан. — Что?..

Мама хмурится и не заканчивает предложение, а я чувствую, как у меня дрожат губы. Храбрилась-храбрилась, да без толку. Вместо слов и объяснений лишь тяну:

— Ма-а-ам...

Глаза все-таки предательски наливаются слезами, я всхлипываю, шагаю внутрь и обнимаю ее.

— Доченька... — охает мама и крепко прижимает меня к себе в ответ, — девочка моя любимая...

Она ничего не спрашивает — и так все понятно по чемодану — и гладит меня по спине в попытке успокоить, унять мою боль, но вместо этого я окончательно расклеиваюсь и плачу пуще прежнего.

В коридор из зала выходит папа в своей любимой неизменной тельняшке:

— Мне показалось, или я слышал голос Эли...

Он останавливается на полуслове, а его взгляд падает на чемодан. В одну секунду его брови сходятся на переносице, и он мрачно вопрошает:

— Что натворил Марк?

Ох, как мне хочется все им рассказать — я ведь привыкла не хранить секретов от родителей, но... вся моя история с Марком — одна большая ложь. Все началось со лжи, ею же и закончится.

Да и что я могу им поведать?

Родители, как больно признавать, что ваша дочь — влюбленная идиотка, которая придумала себе отношения и то, что ее чувства взаимны, а когда оказалось, что это не так, ушла от мужа, потому что не согласна жить с ним на его условиях. Так, что ли?

По большому счету, он мне ничего не обещал.

Все логические цепочки, которые строил мой мозг, разнесены в пух и прах. Как обычно учат из всех утюгов? Не смотри на слова, смотри на поступки. Вот я и смотрела. О, сколько их было, этих поступков! Марк ведь действительно ухаживал за мной, как не ухаживал никто и никогда. И что? И ничего. Оказалось, надо было смотреть на слова, которых не было.

И вообще, он виноват не меньше моего. Да, не говорил, что у нас все серьезно, однако не утверждал и обратного. В общем, с какой стороны ни посмотри, Марк Вильман — бесчувственный чурбан, напыщенный индюк и распоследняя скотина!

И угораздило же меня влюбиться в это чудовище.

А он... А для него это все оказалось игрой, развлечением.

Пора признать этот болючий факт и двигаться дальше.

«Епанчины не сдаются», — напоминаю себе в который раз.

Вскоре мы с родителями устраиваемся на кухне, и мама наливает мне чашку своего фирменного чая на травах. Я вдыхаю его аромат, четко улавливая нотки мелиссы и ромашки, и отвечаю на немой вопрос, который читается в глазах родителей.

— Мам, пап, я все расскажу сама, когда буду готова, хорошо? А пока... В общем, мы с ним очень разные, и между нами все кончено.

Родители переглядываются, но стоически молчат, хотя я вижу, папу так и подмывает мне что-то сказать.

— Дочь, а ты уверена, что это не просто ссора? Мы вот с отцом тоже ссорились, куда ж без этого? — интересуется мама.

— Нет, мамуль, это не просто ссора, — вздыхаю я.

Слежу за ее взглядом, который падает на мою правую руку.

Бли-и-ин, я совсем о нем забыла! Кольцо. Надо было так умудриться: ничего из купленных на деньги Вильманов вещей не взяла, записку написала, билеты в конверт вложила, а такую дорогую вещь — забыла. Не дай бог Марк сочтет это знаком.

— Забыла вернуть, — пожимаю плечами. — Отдам завтра.

— Элина, — прочищая горло, говорит отец, — так может это... И за наше обследование ему отдать деньги? Не хочу быть ему должным, а тем более чтобы он спросил с тебя.

— Вот еще! — возмущаюсь я. — Это была его часть договора, и он ее выполнил.

— Какого договора? — округляет глаза мама.

Язык мой — враг мой. Чуть не проговорилась. Спешу сочинить правдоподобную версию:

— Обычного, мам, я же вас знаю. Мы с ним условились: как только вас уговорю, он не медлит и сразу все устраивает, пока вы не передумали.

— А-а... — тянет мама и даже пытается улыбнуться, только выходит слабо, — понятно.

— Точно? Может, все-таки... — снова предпринимает попытку отец.

— Точно, пап.

Я и сама не люблю быть должной, что сказать — вся в отца, но не в этот раз.

Если бы не это обследование, мы бы не узнали вовремя о проблемах с ЖКТ и сердечно-сосудистой системой у отца. Еще пара лет, и просто таблетками уже бы не обошлось. И маме с ее давлением подобрали препараты нового поколения, заменили схему лечения, и ей стало лучше.

— Ты теперь уволишься?

Вопрос мамы застает меня врасплох.

— Вот еще! — фырчу я.