Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 27)

Элина кивает и серьезно на меня смотрит, а потом в ее глазах начинают плясать смешинки, она не выдерживает и прыскает со смеху.

Я смеюсь вместе с ней.

— Ну а что, я ведь отказалась тебя бросать, — разводит руками она, — может, мать осталась, чтобы продолжить начатое? Все-таки уговорить меня отступиться?

— Скорее всего, — соглашаюсь я и разливаю жидкость насыщенного рубинового цвета по бокалам и протягиваю один ей.

— За еще один успешный день?

В воздухе раздается легкий звон, и мы одновременно делаем по глотку.

Элина мгновенно кривится и передергивает плечами.

— Боже, какая восхитительная дрянь! — снова морщит нос она. — Ты решил отравить меня, чтоб не мучилась? Или мать пожалел?

— Элина, — укоризненно смотрю на нее я. — Это же мерло тысяча девятьсот восемьдесят девятого года из Бордо.

Из чистого сострадания молчу о стоимости этого благородного напитка, который она только что оскорбила, а то поперхнется.

— Попробуй еще раз. Ты не можешь не чувствовать тона лакрицы, сочной сливы и дикой вишни, с оттенками пряных трав и благородных грибов в долгом послевкусии.

Элина таращится на меня как на идиота, наконец громко вздыхает и снова пробует. Кривится, как и в первый раз.

— Все, что я чувствую, — заговорщическим тоном сообщает она, — это кислятину во вкусе и кислище в послевкусии, Марк. Эта твоя слива давно сгнила, грибы покрылись совсем не благородной плесенью, а травы отсырели и прогоркли. Как вы это пьете, да еще и делаете вид, что вкусно? Брр...

Я пожимаю плечами: на вкус и цвет, как говорится. Что б ты понимала.

— Что ты там так внимательно изучала? — перевожу тему и киваю на ее телефон.

— Наш договор.

— Зачем? — изгибаю бровь я.

— Не хочу очередных сюрпризов, Марк, — решительно заявляет она. — Будь у меня выбор, я бы ни за что не согласилась на такую авантюру. К тому же мне не нравится, когда решают за меня. Вот, хочу досконально проштудировать этот документ, чтобы ты не делал того, чего там нет.

Ого, у птички прорезался голос?

И вообще, какая муха ее укусила? Что это я успел решить за нее, придумает ведь такую чушь. Наоборот, я с ней чрезвычайно вежлив и обходителен.

— Элина, — придаю голосу строгости, — конечно, у нас могут быть отклонения от договора, это естественный процесс. Если в него из-за новых обстоятельств нужно будет внести какой-то пункт или пункты, я так и сделаю.

Элина упрямо на меня смотрит и открывает рот, однако тут же его закрывает, так ничего и не говоря. Вот и умница, вот и молодец. Люблю послушных женщин. В любом случае, что бы ты ни сказала, последнее слово всегда за мной.

— Элина, еще один момент — на счет Эдуарда Германовича. Ты не хуже меня понимаешь, что его подослала мать. Он располагает к себе, умеет разговаривать, убеждать и выуживать нужные сведения. Не удивлюсь, если устроит тебе допрос в полицейском стиле, задавая один и тот же вопрос с разных углов. Я уверен, он хочет выведать что-нибудь, чтобы все-таки заставить тебя меня бросить, но вместо этого может ненароком выведать и нашу тайну. Ты ведь не проколешься?

— Не проколюсь, — качает головой невеста.

— Ты можешь через полчаса сослаться на работу и уехать, если что-то пойдет не так.

— Хорошо.

Мы оба молчим, слушая звук сверчков. Элина задирает голову и смотрит на звездное небо, как будто первый раз его видит.

— Зачем тебе обследование для родителей? — задаю интересующий меня вопрос. — У них проблемы со здоровьем?

Элина отворачивается от меня, плотнее запахивает на себе плед и молчит.

Когда я решаю, что ответа уже не будет, она наконец заговаривает, и я слышу в ее голосе грусть:

— Отец давно начал жаловаться на сердце, но затащить его к врачу — практически невыполнимая задача, потому что «оно само пройдет, а если не пройдет, то и не ле́чится».

Да, я знаком с таким отношением к здоровью. Это из разряда «если лечить, за семь дней вылечат, а если не лечить, за неделю само пройдет». Однако сам придерживаюсь прямо противоположного взгляда и раз в год обязательно прохожу полное обследование.

— К тому же папа у меня жук-самоед, — продолжает Элина, — успешно накрутит и себя, и маму. У той, в свою очередь, поднимается давление. А теперь представь себе: мало им своих проблем и остальных детей, которые еще не выпорхнули из гнезда, так тут еще и жених-миллиардер нарисовался. Думаешь, папарацци не доберутся до них?

— Да, вполне могут, — киваю я. — Но я бы на твоем месте так не переживал. Они быстро отстанут, когда поймут, что ничего от них не добьются. Серая жизнь обычных людей им не интересна.

— Вот как? — хмыкает Элина, качая головой и поджимая губы. — Потом еще и наше расставание... Я же верно понимаю, что виноватой ты выставишь меня, а себя несчастным влюбленным, которому разбили сердце? А теперь представь, какой это будет для них удар. Они старой закалки, им важно, что скажут люди. Я не прощу себя, если с ними что-то случится.

Она вздыхает и встает с места.

— Прости, что-то нет настроения. Я пойду.

Дверь балкона закрывается за ней, а я так и остаюсь сидеть, переваривая ее ответ.

Она удивляет меня второй раз за вечер. Что за странная женщина... Нет бы о себе подумать, а она о родителях и братьях-сестрах печется.

Мы не отвечаем за эмоции и реакции других людей. Элине пора повзрослеть и понять это. Если бы я переживал, к примеру, о том, что чувствуют те, кого я уволил или выпихнул с рынка, давно бы обанкротился.

Есть и еще одна странность. Она явно не хочет брать от меня деньги. Почему? Что с ней не так?

Гоняю эти мысли по кругу, однако ответа так и не нахожу. Пора признать: она для меня загадка. Впрочем, смысла ее разгадывать не вижу.

Через десять минут я поднимаюсь с кресла и захожу в спальню.

Элина сидит на кровати спиной ко мне. Как только слышит звук двери, поворачивается и видит, как я начинаю медленно расстегивать рубашку.

— Что ты делаешь? — округляет глаза она и резво вскакивает.

На ней коротенькая белая футболка, которая никак не мешает увидеть стройные ноги. Я скольжу по ним взглядом, а потом выдаю:

— Как что? Раздеваюсь, чтобы лечь спать.

— Ты будешь спать здесь? — громким шепотом интересуется Элина, сверля взглядом мою голую грудь, при этом ее щеки начинают розоветь.

— Вообще-то, это моя спальня, если ты не забыла.

— Но тут же одна кровать!

Я кошусь на монстра размера king size и не понимаю сути ее претензии. Тут, кроме нас двоих, с комфортом разместятся еще пара человек.

— Ты спишь поперек кровати?

— Н-нет...

— Тогда не вижу проблем.

— Может, я лучше пойду в свою спальню? — чуть не молит Элина.

«Да что с тобой, женщина?» — мысленно воздеваю я руки к небесам.

— Элина, я не посягаю на твою честь, — со смешком выдаю я. — Мать должна верить, что мы спим вместе. Ладно, я в душ. Ложись спать.

Элина продолжает переминаться с ноги на ногу, явно нервничая.

— Да не трону я тебя, спи уже!

И направляюсь в ванную комнату.

Когда выключаю воду и выхожу из душа, слышу в комнате какое-то шебуршание, однако стоит мне открыть дверь ванной комнаты, звук стихает.

Я выхожу и невольно качаю головой: Элина лежит настолько с краю, что при малейшем движении попросту навернется с кровати.

Пожимаю плечами, ложусь на свою половину и начинаю закипать. Можно подумать, я тут на ее телеса претендую. Стоит мне только пальцем щелкнуть, и любая радостно сама запрыгнет в койку. А эта королева нос воротит, будто я вонючий бомж.

«Больно надо...» — засыпаю с этой мыслью.

Просыпаюсь от того, что в нос проникает какой-то нежный фруктовый аромат. М-м-м.