Ольга Белозубова – Капкан для (не) Весты (страница 13)
Веста громко сглотнула, опустила голову и охнула про себя. Оказалось, халат давно распахнулся, и Макс вовсю любовался ее трусами и белой шелковой майкой на тонких бретельках с V-образным вырезом. Майка практически не оставляла простора для фантазии.
Сам же он был только в шортах. Веста обвела взглядом его широкие плечи, крепкую грудь и напряженные мышцы пресса.
Кровь тут же прилила к щекам, а сердце застучало еще быстрее. Она неосознанно облизала губы, но посмотреть на него так и не решилась, разглядывая его двигающийся вверх и вниз кадык.
Макс замер. Веста всё же посмотрела прямо ему в глаза, и ей показалось, что его взгляд потемнел. А потом он наклонился к ее уху, обдал горячим дыханием и прошептал:
— Шастать ночью в темноте по дому не лучшая затея. В следующий раз включай свет.
Оторвал руки от стены, снова посмотрел на ее губы.
— Спокойной ночи... Веста...
Макс развернулся и отправился к лестнице наверх.
Он произнес ее имя по-другому? «Да ну, показалось».
Она постояла внизу еще несколько минут, успокаивая дыхание, а потом тоже пошла наверх, в свою спальню. Молока решительно перехотелось. Кое-как уснула сама.
Проснулась оттого, что в лицо бил яркий солнечный луч.
Впервые за очень долгое время она встала поздно. Оно и неудивительно, учитывая, что не спала практически до утра — среди участников ее снов появился новичок: Максим.
Веста встала, потянулась и подошла к окну.
И оцепенела. Возле калитки стояли два черных «Гелендвагена».
Глаза Весты в ужасе распахнулись.
«Нет, нет, нет! Только не отец!»
Глава 18
Прохор ехал домой по вечернему городу на своей красной Audi R8, крепко сжав руль. Он наслаждался ревом мотора и нередкими взглядами прохожих, когда останавливался на красный сигнал светофора.
Эту тачку ему в день помолвки подарил отец: как намек на то, что может ждать его после свадьбы. Морковкой поманил, в общем.
Приманка, чего уж скрывать, сработала. Прохор вообще любил всё самое лучшее.
Правда, собственную невесту таковой не считал и до сих пор помнил тот день, когда отец сказал, что Веста — выгодная партия и хорошая девушка.
— Тебе, сынок, пора повзрослеть, остепениться. Подумай о будущем. Веста — отличная спутница для жизни. Видная, умная. Да и я видел, понравилась тебе. Поухаживай за ней, а потом и предложение сделаешь, — вынес тогда приговор свободной жизни сына отец.
«Вот еще, — разозлился Жигунов-младший. — На фиг мне эта серая мышь».
И исчез — отправился в Питер, культурную столицу России. Зависал у друзей, пил, отрывался по полной и наслаждался жизнью, пока его не нашли люди отца и не вернули обратно. Силком, естественно.
— Чё ты ко мне пристал с ней вообще? Тебе надо, сам на ней и женись! — зло выкрикнул он тогда в лицо отцу. Тот побагровел, долго орал и в итоге лишил денег.
— Пока не женишься, будешь жить на то, что заработаешь сам, — припечатал в итоге.
Прохор помотал головой, словно стряхивая воспоминания.
Веста — сука, которая испортила его жизнь с того самого момента, как только появилась. Он еле вспомнил, что они знали друг друга и до этого. В школе она была настолько невзрачной, что ее образ не задержался в его голове.
Повзрослевшая Снежная была, в принципе, не совсем уж шлак: высокая упругая грудь — крепкая троечка, тонкая талия и огромные карие глаза. Только вот овечка каких поискать. К тому же Прохор привык к ярким, эффектным блондинкам. А если приплюсовать тот факт, что его лишили денег именно из-за нее...
В общем, Весту воспринимал как причину, разрушившую привычный уклад жизни. Тем сложнее было играть во вселенскую любовь. Однако тут ему на руку и сыграла наивность невесты. Стоило спеть песню о бессонных ночах, запавших в душу глазах и прочей подобной фигне для романтиков, и она реально поверила во влюбленность. Сразу! Ну не дура ли?
Веста смотрела ему в рот, наслаждалась каждой брошенной ей крошкой, спешила ублажить изо всех своих овечьих сил. Ее искренняя радость бесила Прохора до зубовного скрежета. И правда, овца да и только — целых полтора года не замечать того, что творилось у нее под носом.
А творилось много чего... Анжела была уже третьей за год. Прохор быстро загорался, но так же быстро потухал, и разжечь огонь страсти могла лишь новая кровь. Впрочем, от желающих отбоя не было. Анжела же подзадержалась, чем удивила и самого Жигунова-младшего. Вместе они и придумали план, как заграбастать денежки отца.
Нет, Прохору польстило, что он был у Весты первым. Даже возгордился собой тогда. Но почти сразу возненавидел невесту и за это. Она смущалась и раскрываться не спешила, а Прохор привык к куда более изощренным играм в постели, в том числе и не с одной девушкой.
Принуждать невесту боялся: вдруг побежит к папочке или будущему свекру жаловаться? Жигунов-старший по непонятной сыну причине, кажется, испытывал к Весте очень теплые чувства. Гораздо более теплые, чем к собственному сыну. Еще один повод ненавидеть Снежную.
Много раз Прохор был готов сам себе вручить медаль за терпение. Правда, Веста ему доверяла, а отрывался Прохор ночью. Да и жили отдельно. С три короба наплел; цветы подарил; в ресторан, порой и за ее счет, сводил; выслушал ее мысли, поддакнул, когда надо; соврал, что хочет всего того, что и она, — и готовый герой.
Но в целом, он же просто гений: это ж сколько надо нервных клеток — такую малахольную рядом с собой держать и ни разу не проколоться!
Ни разу до того самого треклятого телефонного разговора.
Какого вообще хрена она мимо перлась? Какого решила задержаться и подслушать? Если бы не она, всё бы шло как по плану, и деньги отца уже были бы у него.
А теперь вот уже какое-то время он жил тише воды ниже травы. Работа — дом, дом — работа.
Жуть как хотелось покувыркаться с Анжелой, расслабиться в клубе. Но нет, приходилось не отсвечивать, и опять же, кто виноват? Веста.
После той злополучной ссоры свадьбу перенесли. Обо всем договаривался Роман Викторович, в том числе объяснялся с Жигуновым-старшим. И, как понял будущий зять, об истинной причине не рассказал.
Потому и приходилось играть паиньку, чтобы вездесущие журналюги не нарыли ненужный компромат. Отец, конечно, не идиот, скорее всего подозревал о похождениях сына, но пока считал, что всё шито-крыто, закрывал на это глаза. Похоже, надеялся, что сын остепенится после свадьбы.
Прохор злорадствовал: еще бы, тогда как Жигунов хотел женить сына, Снежный нуждался в этой сделке. Точнее, просто нуждался он в ней полтора года назад. А теперь жизненно нуждался. Жаль, Прохор об этом узнал незадолго до свадьбы, ведь всё могло быть проще. Ну, ничего. Он еще отыграется.
Веста, как Прохор и говорил, сама к нему вернется. А после свадьбы, а может, и до нее, ответит... за всё ответит. Сполна.
Глава 19
«Как отец успел настолько быстро меня найти?»
Сердце Весты грозило выпрыгнуть — так неистово стучало. Ноги словно приросли к полу. Она смотрела, как открывалась калитка. Казалось, будто это длилось целую вечность. Кто там? Кто зайдет? Наверняка люди отца, а может, и он сам собственной персоной.
«Ну, вот и всё», — обреченно подумала беглянка.
Калитка открылась настолько, что стал виден входящий человек. Дамир. Это был Дамир! А «Гелендвагены» вдруг тронулись с места и поехали дальше.
И только тут Веста поняла, что всё это время не дышала, и облегченно выдохнула. И вместе с этим выдохом будто ушло невероятное напряжение, которое сковывало ее с головы до ног.
Она на ватных ногах подошла к кровати и бухнулась на нее.
«Не он, не он, не он!» — билась в голове восторженная мысль.
И тут же ее смела огромной волной другая: «А что, если в следующий раз это будет он?»
Подставить эту чудесную семью, так тепло ее принявшую, она хотела меньше всего. А отец вполне может насолить им — даже слушать вряд ли станет, что они ни при чем. Потом заберет дочь и толкнет ее в «распростертые» объятия Прохора. А самое страшное, даже страшнее того, что отец ее найдет, — Весту к бывшему жениху всё еще тянуло несмотря ни на что. И с этим срочно нужно было что-то делать.
«Только вот что?» — хмурилась Веста и так нещадно кусала щеку изнутри, что вдруг вскрикнула от боли: слишком сильно прикусила. Она провела языком по ранке и почувствовала соленый привкус крови.
Перед глазами вдруг вспыхнула картинка: она готовит стейки для Прохора, что-то напевая себе под нос. Радуется, потому что не виделись несколько дней. Жених тихо подкрадывается и обнимает ее за талию, и Веста ойкает от неожиданности. И тут же видит на указательном пальце левой руки кровь — порезалась.
Прохор разворачивает невесту к себе, смотрит виноватым взглядом, тянет ее палец к себе, дует на него, а потом быстро уходит за аптечкой, чтобы обработать ранку.
М-да, вот бы кто-то залечил душевные раны... Но не Прохор, уж точно не он!
Веста помотала головой. Нет уж, его она к себе больше не подпустит и на пушечный выстрел. Осталось только глупому сердцу объяснить, что эта особь мужского пола никакой любви не достойна.
Но как?
«Клин клином вышибают!» — вдруг вспомнились слова подруги, Тани.
«Оно бы, может, и хорошо, но... Во-первых, как это делать? Инструкции-то не выдали! А во-вторых, где этот клин взять?»
Размышляя о клине, точнее, его отсутствии и неумении им пользоваться, Веста оделась и пошла вниз.