Ольга Батлер – Последний Кот в сапогах.Повесть о дружбе и спасении в блокадном городе (страница 21)
После смерти тети Шуры Ксения Кирилловна больше не вставала с постели.
— Боже, почему молодые ушли, а я, никчемная старуха, до сих пор жива? — недоумевала она. Ее серебряный голосок оставался прежним, как будто он жил отдельной от тела жизнью.
Над старушкой неожиданно взяла шефство Рая. Она заходила в комнату Богдановичей с тарелочками каши и чаем. И какое ей было дело до Ксении Кирилловны?
Рая стала важной персоной. Она получила власть над жизнями, казнила и миловала в своем царстве еды. И, конечно, она не голодала. Соседка тайком выбрасывала банки из-под сгущенки. Однажды Таня нашла такую банку. На ее стенках остались сладкие разводы, и на донышке скопилось несколько белых густых капель. Как можно было выбросить такое сокровище? Налив в банку кипяток, мама и Таня и по очереди пили восхитительный напиток.
К Рае приходили гости — из комнаты были слышны фокстрот, звон посуды и уверенные голоса сытых людей. Танцуя и пируя, они прекрасно осознавали, что за стенкой сидят голодные соседи.
Рае приглянулся фотоальбом Богдановичей: бархатный, с фамильными вензелями и медной застежкой, он был украшен уголками с изображениями драконов. Она вырвала из него фотографии серьезных дам и бравых военных, чтобы вместо них вставить лица своей родни и, конечно, собственное лицо с накрашенными бантиком губами и вытаращенными глазами.
Ее родители и бабушки с дедушками были простыми людьми, их фотографии были самыми обычными. Но мятые платья, хмурые лица и грубые руки нелепо смотрелись в вычурном дворянском альбоме. Рая даже не догадывалась, что сделала из своих близких посмешище. И как только Ксения Кирилловна согласилась отдать альбом?
Настал день, когда планы Раисы стали явными. Старушка по-прежнему лежала в своей кровати, почти не видная в куче тряпья и одеял — лишь были заметны ее острый нос и седая прядочка, торчавшая из-под грязного кружевного капора. Она с ужасом наблюдала за своим книжным шкафом, который раскачивался из стороны в сторону. Стекла дребезжали в его фигурных дверцах. Двое мужчин, их привела Рая, пытались сдвинуть шкаф с места. Но он даже без книг оставался тяжелым.
Рая суетилась рядом, переживая, как бы чего не поцарапали и не побили. Ведь это в ее комнату переезжали вещи Богдановичей. Но мебель не желала покидать свою настоящую хозяйку. Большие напольные часы, высотой с человеческий рост, недовольно стонали и дребезжали, когда мужчины их переворачивали.
С зеркалом в металлических завитушках и столиком им тоже пришлось повозиться, отрывая их от стены. Письменный стол, тот вообще отказался пролезать в Райкину дверь. Он так упирался в дверной проем своими широкими, похожими на колонны ножками, что похитители сдались и оставили его в прихожей рядом с Обиженным Сундуком. Только стулья с лебедями были перенесены без особых трудностей — так же, как и разрисованный кораблями и башенками экран для камина.
Пока мужчины пыхтели с мебелью, Рая перетаскивала к себе мелочи и напоминала сороку, ворующую блестящие предметы. В ее руках, сменяя друг друга, оказывалось пасхальное эмалированное яйцо, поднос с кофейными принадлежностями, «бисквитная» скульптурка, хрустальная печатка, серебряный свисток, в котором прятался карандаш, бронзовая фигурка сфинкса на подставке, фамильный медный гонг.
— Дин г… Бум-м-м…
Это гонг торжественно попрощался с Ксенией Кирилловной.
Мама и Манана вышли из своих комнат.
— Чужое брать нехорошо, ни при каких обстоятельствах, — строго сказала Рае мама.
— Что?? Да она мне все сама разрешила взять после ее смерти! — возмутилась Райка.
Неужели Ксения Кирилловна умерла?
Старушка лежала, уставившись невидящим взглядом в потолок, и силилась что-то произнести. Мама склонилась над умирающей.
— Воры…
Это были последние слова Ксении Кирилловны.
Рыжик — с подпаленными от печки боками, с наполовину черным глазом — крался вдоль стены. У него шла своя война, которую он объявил Буке и ее потомству.
Таня увидела однажды, как он охотился. Наглая крыса дразнила кота, вылезая из своего убежища. Она не спеша подбирала ничего не значащий мусор, какие-то щепки, палочки, оставшиеся после рубки деревяшек, и утаскивала в свой лаз, чтобы показать Рыжику — именно она здесь главная, а не он. У крысы была длинная морда с внимательными глазками. Ее лысый хвост змейкой вился по полу и казался длиннее туловища.
Кот сидел, совершенно не двигаясь. Он не покидал своего поста. Это длилось целую вечность. Время как будто замерло вокруг Рыжика. Таня удивлялась его выдержке, она даже устала наблюдать за ним.
Наконец крыса отбежала подальше от своей дыры. Кот этого и дожидался. На полусогнутых лапах, почти касаясь брюхом земли, он по-тигриному подкрался к добыче и набросился на нее. Крыса подпрыгнула, как на пружинах, и попыталась убежать, но Рыжик загнал ее в угол.
Спрятаться ей было негде. Крыса, чтобы казаться больше, привстала на задние лапки. Она и Рыжик спокойно смотрели друг на друга, словно им надоело враждовать. Но это спокойствие было обманчивым. Крыса, покачавшись из стороны в сторону, бросилась на кота. Она норовила укусить его в морду. Рыжик ударил ее лапой.
Худой рыжий кот и жирная черная крыса клубком закрутились на земле. Крыса громко пищала, Рыжик боролся молча. Ему удалось схватить ее зубами за шкирку, и движение опять замедлилось: кот, не разжимая челюстей, устало приобнял свою добычу лапой. Она не шевелилась. Сдохла?
Нет. Отчаянным рывком крысе удалось высвободиться и даже совершить пару прыжков, но ей оставалось жить считанные секунды. Таня увидела бросок кота, молниеносный удар рыжей лапы и черную тушку в его зубах. Сейчас он перекусит крысе шею… Морда Рыжика была испачкана кровью. Проволочив добычу, кот положил ее на пол, на всякий случай пару раз толкнул лапой. Все, дело сделано.
Его хитрость и выдержка работали безотказно. Он притворялся равнодушным к грызунам, мог дожидаться часами и даже днями, пока они перестанут его бояться. Напоминал того Рыжика, который сломя голову удирал от Буки и прятался под кроватью от маленького мышонка. Но стоило крысам и мышам потерять бдительность, добродушный кот моментально превращался в хладнокровную и быструю машину для убийства.
Среди людей есть такие же незаметные герои. Они добры, многое прощают, не хотят причинять боль. В чем только их не обвиняют — в бесхарактерности, недостатке честолюбия, даже в лени. Но случись беда, сражаться и совершать подвиги идут именно мягкосердечные. Ради этого им приходится перешагивать через свою врожденную доброту. И после этого их уже невозможно остановить.
Дядя Георгий ремонтировал корабли на своей верфи. Он делился пайком с племянниками. Когда у него сильно распухли от голода ноги и он больше не мог ходить, за ним приехали товарищи с работы, увезли на санках на завод. Там он и умер, работая. А вскоре умер Сергей Иванович. Манана пеленала его, и он был похож на сморщенного гномика с шоколадкой на животе.
Чтобы сохранить пайку и подкормить Майю, Манана не сообщала о смерти внука. Она зашила Сергея Ивановича в темно-бордовое плюшевое покрывало и положила между оконными рамами. В прежние времена там хранились на холодке продукты — кура, мясо, молоко.
Сергей Иванович легко поместился в этом пространстве, и взгляд Мананы даже привык к свертку, который прежде был ее баловником Серго. Майка тоже часто посматривала на братика — может, зашевелится? Она втайне надеялась, что он не умер, просто заснул летаргическим сном. Рассказывали, что такое иногда случается из-за голода.
Манана считала себя сильной. Но после смерти Сергея Ивановича ее душа отказалась воспринимать этот страшный мир и захотела вернуться в те времена, когда была счастлива. И бабушка Манана зачудила.
— Идите сюда, супра гавшалот[14].
Она устраивала праздники для своей когда-то большой и шумной семьи, подавала воображаемые грузинские блюда, смеялась вместе с родными и пела песни.
— О, Таня, заходи, дорогой! Кто там мальчик с тобой в красных сапогах?
— Какой мальчик? — не понимала Таня, но на всякий случай оборачивалась. В коридоре был только Рыжик.
— Бебо, ты что такое говоришь? — ужасалась Майка. — Это же кот!
Манана хитро улыбалась, грозя пальцем.
— Мальчик! — упрямо отвечала она. — Да-да, он.
И приглашала Рыжика:
— Чичи бичи[15], заходи, гостем будешь. Айда все к столу, пир горой!
Манана звала всю свою семью по именам и разговаривала с Серго, Георгием и другим сыном, словно они сейчас находились в комнате.
— Бебо, ну какой стол? Какой еще пир горой? — горестно спрашивала Майка. Она не хотела верить, что бабушка сошла с ума.
— Чэмо окро[16]! — улыбалась в ответ Манана. И, прикрыв глаза, пела что-то нежное.