Ольга Батлер – Последний Кот в сапогах.Повесть о дружбе и спасении в блокадном городе (страница 18)

— Девочка, я не бесплатно прошу. Я сам кошек всю жизнь люблю. Ну… кто ж виноват… Да что ты так в своего кота вцепилась, отдай его мне!

Таня вышла из бомбоубежища, не дождавшись сигнала об окончании налета. Она прижимала к себе Рыжика и то и дело оборачивалась — не бежит ли за ней сумасшедший. Хотя вряд ли он был в состоянии бегать. Она сама старалась идти быстро, а получалось, как в дурном сне: ты словно месишь землю ногами, оставаясь на одном месте…

На улице, запрокинув лица в небо, стояли люди. Они смотрели на воздушный бой: три истребителя Красной Армии против шести немецких самолетов. Истребители носились, как разъяренные осы. Наши летчики атаковали, то и дело отправляя свои самолеты в пике.

— Какие отчаянные. Молодцы, ребята, — сказала пожилая женщина. — Гоните гадов с нашего неба.

Особенно отличался один МиГ с красными звездами на крыльях. У немецких пилотов не выдержали нервы, и два «мессершмитта» расступились под его напором. Он вклинился между ними, раздалась похожая на деревянную дробь очередь из пулемета. Ура, один враг выбыл из строя! Отчаянный истребитель пошел на разворот, готовясь к новой атаке, но неожиданно свалился в штопор[13].

— Господи, неужели пробили ему что-то?

Люди, замерев, следили за падающим самолетом.

— Только не разбейся. Ну, пожалуйста.

Надежды почти не осталось. Сейчас на земле раздастся взрыв и герой погибнет… Но в последний момент летчик выровнял самолет. Он снова набрал высоту, чтобы помочь товарищам. Все они остались целы и прогнали врагов!

— Сыночки, защитники наши, — пожилая женщина осенила крестом улетающие МиГи. — Дай вам Бог сил и здоровья.

Люди из последних сил радовались победе, а в опустевшем небе быстро бледнели кляксы от снарядов зениток и таяли последние белые шлейфы. Небо, в отличие от земли, недолго хранит следы боя.

Дома Таня и Рыжик залезли в постель. Под одеялами теперь казалось безопаснее, чем в бомбоубежище.

— Рыжий, ты не бойся, — она погладила его худую спину с выступающими позвонками. — Кота в сапогах ведь никто не съел, он всех перехитрил. Знаешь, на какие ухищрения он пускался, когда охотился на крыс и мышей? То мертвым прикидывался и повисал на задних лапах, то с головой зарывался в муку.

И людей он тоже перехитрил, и даже одного огромного людоеда. Он в замок к этому людоеду пришел. Принялся льстить: «Вы, говорят, можете в кого угодно превращаться. Но вот я, например, этому не верю!». Людоед тогда взял и превратился в тигра. Как зарычит! Кот со страху аж по водосточной трубе вскарабкался.

«Господин людоед, в большого зверя вам нетрудно превратиться. Вы же великан! А как насчет маленького зверька, вроде мыши?» Людоед решил доказать, какой он великий волшебник, и тотчас превратился в мышь. Кот только этого и ждал. Раз! Прыгнул на мышку и съел ее. Так он избавился от людоеда. А королю сказал, что замок принадлежит его хозяину. Хозяин потом очень гордился своим умным котом. Понимаешь, Рыженький?

Рыжик прерывисто замяукал. Он все понимает. Просто ему страшно жить среди голодных людей.

— И я тебя никому в обиду не дам, — прошептала Таня в его шерстку. — Слушай дальше!

Она дорассказала Рыжику историю про Кота в сапогах, а потом переделала ее под современность. В придуманной ею сказке кот воевал с фашистами. «Я устрою вам маскарад!» — мяукал он, пробираясь в немецкий бомбардировщик. И летел с вражеским летчиком, обещая показать ему, где бомбить Ленинград. А показывал фанерные обманки. Танина фантазия на этом не иссякла. Кот вдобавок выталкивал немца из кабины, с кошачьей меткостью сбрасывал бомбы на немецкие позиции и сбивал «мессершмитты».

— Прикольно, — оживился Петя. — Хороший мультик получился бы. Или игра компьютерная. Кот-летчик в очках и шлеме.

— Очень прикольно! — засмеялась баба Таня. — Только мы в то время такого слова не знали. Рыжику сказка понравилась, он немного успокоился. Поверил, что никто не убьет его. Если и умрем от голода, то вместе.

— Странно это все… — засомневался Петька.

— Что странно?

— Другие ведь съели кошек и собак.

— И?

— Ну, не знаю. Кому-то это жизнь точно спасло, — не очень уверенно продолжил Петя. — Хотя, наверное, неправильно это.

— Петенька, нельзя людей осуждать. Осуждают те, кто там не бывал. И не дай Бог, чтобы такие беды повторились… Конечно, кому-то спасло жизнь. Так что погибшие в Блокаду кошки тоже заслуживают памятника. Как подумаю об их судьбе, сердце сжимается, — сказала баба Таня.

— Но Вы-то и Рыжика не убили, и сами остались в живых.

Татьяна Петровна улыбнулась. Обязана ли она объяснять чудеса, которые случаются вопреки самым умным и здравым рассуждениям? Петя в лучшем случае заскучает, а в худшем — решит, что у бабушки «крыша поехала». Нет, пусть эти переживания останутся нетронутыми. Не надо вытаскивать их наружу. Они не для ушей, даже если это уши любимого внука.

Таня тоже не понимала в те дни, что творилось у нее внутри. Что-то говорило ей, чтоб она не сдавалась. Этот голос зависел от тела и в то же время был сильнее его. Иногда он становился совсем тихим, Таня его едва слышала. Но он каждый день заставлял девочку выбираться из-под одеяла в темноту и холод…

Коля объяснял, что это просто чувство самосохранения. Но этот же голос сказал Тане, что не следует убивать Рыжика и что нельзя брать чужой хлеб. «Может, этот голос и есть моя душа, — думала Таня. — Если души нет, как меня учили, почему я чувствую ее?»

— Петенька, у каждого своя история. А у нас получилось, как у Кота в сапогах. — В глазах Татьяны Петровны мелькнул лукавый огонек. — На следующее утро Рыжик впервые принес домой мышку.

Петя от удивления даже ударил себя по коленке.

— Неужели начал охотиться?

— Да. Он положил мышь перед кроватью, где спали мы с мамой, гордо подтолкнул лапой в нашу сторону, словно говоря: не переживайте, беспомощные мои, я вас прокормлю… А через день принес двух мышей и уложил плотно рядом, хвостиками в одну сторону — наверное, для красоты…

Иногда спасение выглядит очень буднично: это всего лишь рыжий кот, который приносит тебе свою добычу. Сам голодный, грязный, с ввалившимися глазами, с шерстью в колтунах, казалось бы, не годный ни на что, он, как умеет, сохраняет твою жизнь.

Сначала Таня и мама не были уверены, есть ли мышей.

Но мыши оказались не такими противными. Мама варила их целиком. Рыжик сидел рядом, терпеливо ждал свою порцию. Он вообще никогда ничего сам не брал со стола. Ел то, что добывал на охоте, или то, чем его угощали.

Кот мужал. В нем было не признать прежнего доверчивого и игривого Рыжика. Он старался не попадаться на глаза людям. Кто знает, сколько раз ему удавалось спастись от них бегством? Он стал сдержанным. Не хотел, чтобы его долго гладили. Лишь короткое «мя-а»: я здесь, хозяйки, мне не до нежностей. Что меня зовете? Вы в порядке?

Смирновы ничего не могли ему теперь дать. А он отдавал им все. Но мышей становилось меньше, они тоже вымирали от голода. А крысы, наоборот, плодились, потому что были хитрее и выносливее, отличались бесстрашием и бегали стаями.

Сергей Иванович встретил одну такую наглую крысу на кухне. Укусив его, она выхватила кусочек лепешки, который он держал в руке. Рана долго гноилась.

Однажды случилось невероятное: Рыжик притащил сразу трех крыс. За один день. Первая была крупная, вдвое больше остальных.

На ее шее застыла маленькая капля крови. Видимо, мамаша вела своих крысят на новое поселение и имела неосторожность угодить в засаду к Рыжику.

Так и повелось. Два-три раза в неделю Смирновы обнаруживали поутру на самом чистом и видном месте в комнате то мертвую мышь, то крысу. Сбылось предсказание тети Шуры о знатном крысолове…

— Крысятина! Фу! Это ж гадость! — не сдержался Петька.

— И вправду гадость, — в тон ему ответила бабушка. — Надо нам было что-нибудь повкуснее Рыжику заказать. Курочку там или зайчатинку…

Петька, хоть и посмеялся над ее шуткой, был смущен. Легко рассуждать, когда сидишь в тепле и сытости. Ему, ни одного дня в своей жизни не голодавшему, трудно было представить: как это бывает, если вся еда исчезла. Он уже несколько раз напрягал воображение. Но реальность сразу успокаивала его, напоминая о недоеденных сладостях из Елисеевского, о заставленной сырами и колбасами витрине в супермаркете за углом, о бабушкином холодильнике с полными полками и отяжелевшей от бутылок с молоком, кефиром и соками дверцей.

Даже если у него получилось бы наконец представить мир без еды, это будет нечестно. Потому что все равно через час-другой его потянет к этому полному холодильнику. Он выберет что-нибудь вкусненькое и вдобавок попросит у бабушки сладкого чаю.

— Петя, мы же не в сказке жили. Рыжик приносил, что мог, — напомнила внуку Татьяна Петровна. — Не отравились, не заразились, и слава Богу…

Тревожный стук метронома повторялся несколько раз на дню, но больше не хотелось бежать в бомбоубежище. Таня оставалась в постели: что будет, то будет. За окнами поднимался гул — это гудели корабли, заводы и фабрики. Предупреждая о налете врага, пронзительно выли сирены. Потом ненадолго наступала тишина. И начиналось…

Каждый звук был понятен. Тяжелый рев — это летели немецкие бомбардировщики, их ни с чем нельзя было спутать. Моторы наших истребителей звучали в совсем другом тембре… Тявкающие хлопки — это стреляли наши зенитки. На брусчатку со звоном падали осколки их снарядов. И вдруг свист — глухой удар в землю. Ох, где это? Дом заходил ходуном, затряслась кровать, где-то разбились оконные стекла. Рыжик от страха спрыгнул на пол, а Таня свернулась в комок под одеялом. Они услышали удар — значит, бомба их не убила, они живы.