Ольга Батлер – Последний Кот в сапогах.Повесть о дружбе и спасении в блокадном городе (страница 17)

— Что не погашено в двадцать шестом году, сгорит в конце сорок первого, — грустно пошутила Ксения Кирилловна. Она сидела нахохлившись, как замерзшая птичка. — Только толку от этого огня мало. Когда не двигаешься, вроде не холодно. А чуть шевельнешься — все, пополз холодок по телу.

— Коля, ты когда-нибудь видел слона? — спросил неуемный Сергей Иванович. Встав у буржуйки, мальчик прижимался к ней то спиной, то животом, чтобы вобрать побольше тепла.

— Видел. Слушай, ты мне своими расспросами рисовать мешаешь.

Но Сергей Иванович не собирался заканчивать интересный разговор.

— И я видел, когда мы с папой Гогой в зоосад ходили, — серьезно сообщил он. — Но сейчас слона там нет. Он из-за войны в Африку убежал… А может, и не успел, и его убило бомбой… Вот я найду на улице мертвого слона, — вдохновился только что придуманной историей Сергей Иванович. — Мы будем его целый год есть по кусочкам! И еще найду буханку хлеба. И бочку супа.

В комнате повисла тяжелая тишина. Ну вот, опять про еду. Теперь Сергей Иванович тронул запретное. О еде вслух мечтать нельзя.

— Ох… Хоть бы этого Гитлера поскорее победили, — печально пробормотала Ксения Кирилловна. — Каждый день молю Господа Бога, чтобы избавил нас от кровожадного врага.

— А я знаю стр-рашную казнь для Гитлера, — объявил Сергей Иванович. — Его надо сначала пр-роткнуть булавками, а потом запер-реть в темной кладовке.

Ксения Кирилловна не удержалась от смеха.

— Экий ты безжалостный!

— Да, я безжалостный, — серьезно согласился Сергей Иванович и добавил таким же спокойным голосом. — А у меня на пузе, кажется, пожар разгор-рается.

Ксения Кирилловна вскочила с кресла.

— Господи, да он вправду горит!

Сергей Иванович так крепко прижимался к раскаленной буржуйке, что на нем загорелась одежда. Началась небольшая суматоха. На мальчика накинули одеяло, он перестал гореть, лишь немного тлел, но это уже не казалось опасным. Тление можно остановить, прижав ладони к телу. Сергей Иванович даже не испугался. Он привык гореть. У него вся одежда была штопана-перештопана Мананой из-за прожженных в ней дыр.

Переставший дымиться Сергей Иванович осторожно потрогал хрустальный шар на письменном столе.

— Это груз для бумаг, — заранее сообщил ему Коля.

Никаких бумаг под шаром не было, но Сергей Иванович не стал задавать вопросы. Он уже запомнил: бумагам место в печке.

Погладив шар, мальчик заметил лежавший рядом серебряный свисток с двумя ручками. Он приподнял его своими грязными пальцами, поднес к губам, и тут из отверстия неожиданно выскочил карандашик.

— Ух ты!

Сергей Иванович пришел в восторг от необыкновенной вещицы.

А к Тане подошла Ксения Кирилловна:

— Посмотри-ка на это, Танечка.

На ладони у Колиной бабушки лежала брошь в виде цветка. Ксения Кирилловна нажала на металлический стебелек, и лепестки неожиданно раскрылись, обнажив бриллиантовые тычинки. Как такое чудо стало возможным? Наверное, под золотыми лепестками спрятаны хитроумные пружины?

— Мне муж покойный купил в Париже… Танечка, попроси свою маму обменять на рынке на пшено или хлеб, пожалуйста.

— Зачем ты их просишь? — с укором спросил бабушку Коля. — Моя мама на толкучку может сходить.

Ксения Кирилловна капризно поджала свои сморщенные губы.

— Это все равно для вас, не для меня.

Не хотела она просить тетю Шуру и объяснять ничего не собиралась. Колина бабушка до сих пор стремилась быть главной в семье. Но с каждым днем становилось заметнее, что силы покидают ее. Она давно не требовала проверить пульс: часы с секундной стрелкой были обменяны на хлеб. Ксения Кирилловна только вздыхала и просила Бога, чтобы забрал ее побыстрее.

— Приветствую честное собрание…

Это вернулся домой дядя Саша. Он пошатывался от слабости, как пьяный. Колин отец хуже всех переносил голод. Толстый человек превратился в ходячий скелет, кожа у него обвисла даже на пальцах. Его вдруг ставшее большим пальто свободно болталось на плечах, хотя под ним были надеты свитера и кофты.

Он теперь не пел и не смеялся.

— Вот. Кошку принес, — объявил дядя Саша своим домашним, ставя портфель на стол, но не открывая его замок. Всем стало ясно, что кошка там неживая.

— Шура ее разделает. Будем мясо есть.

— Сашенька, как же мы будем… кошку? — недовольным тоном спросила Ксения Кирилловна и бросила сыну несколько слов на французском. Похоже, укорила его за то, что он завел такой разговор при соседских детях.

— Я не смогу это проглотить, — чопорно предупредила она.

— Наверное, я тоже, — помялся Коля. Но его голос прозвучал неуверенно.

А дядя Саша был вдохновлен предстоящим обедом.

— Мама, это же просто мясо. Коля, это ценный белок. Представим себе, что кролика едим… Ах, какого кролика в винном соусе я ел, когда мы с Шурочкой плыли по Волге на теплоходе. И еще в «Метрополе» в сметане тоже неплохой был. Но у них кулебяка была моя самая любимая, с четырьмя начинками, они ее лучше всех делали. Сочная! Ни разу не получалось ее аккуратно съесть. Так увлекался — масло по подбородку текло. Я ее теперь во сне вижу… А из этого мяса, — дядя Саша раскрыл портфель и заглянул внутрь, — мы сварим питательный суп. Кости истолчем, чтобы ничего не пропало. Сельдерей и лаврушку в бульон добавим.

Он не заметил, как у его ног испуганно метнулась маленькая невесомая тень — это Рыжик выскочил от Богдановичей. Тане тоже захотелось поскорее уйти. Нет, бедный дядя Саша ни в чем не виноват. Но если она будет слушать разговоры про суп из кошатины, то предаст Рыжика.

Уходя, Таня услышала шепот Ксении Кирилловны. Старушка молилась перед своими иконами:

— Господи, услыши меня, грешную и недостойную рабу Твою. В милости Твоей власти, помилуй и спаси чадо мое Александра имени Твоего ради…

Опять завыла сирена, из репродуктора раздались частые удары метронома. Он стучал, как загнанное сердце. Пришлось поторопиться в бомбоубежище, раз Таня обещала маме. А мамы не было дома. Она с утра разбирала завалы вместе с другими женщинами.

В полупустом бомбоубежище стоял кипятильник с ржавой дымоходной трубой. Внизу — топка, наверху — большой бак с краном. Раньше дворник заливал в бак воду, поджигал дрова в топке. Вода быстро закипала. Возле титана можно было погреться и набрать кипятка.

Таня с Рыжиком устроилась поближе к нему. Она, как и другие посетители бомбоубежища, привыкла занимать одно и то же место. Последние недели кипятильник стоял холодный. Что-то сломалось в нем, а починить было некому. И прежние посетители исчезли. Все лица стали незнакомыми Тане. Это были люди из разрушенных домов. Их недавно расселили по округе.

В бомбоубежище спустилась группа завернутых в одеяла малышей. Они были худенькие, с ввалившимися глазами и выпирающими скулами. Их привела тетенька в треснувших очках. Разместив детей, она приказала им достать из кармашков носовые платки и аккуратно вытереть носы. Платки нашлись у каждого, кроме одного мальчика. Малыши послушно все исполнили. Теперь они с интересом посматривали на Рыжика.

— У вас кот или кошка? — спросила Таню воспитательница.

Получив ответ, она обратилась к детям:

— Ребята, а хотите послушать сказку про Кота в сапогах? Мы обязательно потом нарисуем его! Надо же, так совпало, что и книжка есть, и кот с нами тут оказался. Мы давно не видели живого кота, правда?

Дети закивали: они радовались любой сказке, просто у них не было сил показать свою радость. Никто из малышей даже не попросил разрешения погладить Рыжика.

Воспитательница приступила к чтению:

— И вот братья поделили между собой отцовское добро. Старшему досталась мельница. Среднему — осел. Ну а уж младшему пришлось взять себе кота…

Дети сидели вокруг своей воспитательницы, как маленькие старички. Они заглядывали то в ее лицо, то в книжку. Иногда оборачивались на Рыжика.

А к Тане вдруг подсел мужчина с рюкзаком. Она заметила этого дяденьку еще раньше, потому что он не сводил глаз с Рыжика и в его взгляде чувствовалась опасность.

— Девочка, продай мне его.

Таня тоже тихо, чтобы не мешать сказке, ответила, что кот не продается. Она крепко обняла своего Рыжика и отодвинулась подальше от неприятного человека, показывая, что разговаривать больше не о чем. Мужчина огорченно потер руки, но не отстал. Он по-прежнему пристально смотрел на Рыжика.

— Бедняга долго не мог утешиться, получив такую жалкую долю наследства, всего лишь кота, — продолжала читать воспитательница. — Братья, говорил он, могут честно зарабатывать себе на хлеб, если только будут держаться вместе. А что станется со мною после того, как я съем своего кота и сделаю из его шкурки муфту? Прямо хоть с голоду помирай…

— Девочка, ты подумай еще разок, — снова начал мужчина. — Я тебе за него дам две… Нет, целых три плитки столярного клея.

— Да что вы такое говорите!

Таня закричала, потому что ей стало страшно смотреть в эти полусумасшедшие глаза. Рыжик тоже почувствовал угрозу и зашипел, обнажив клыки. Его уши тесно прижались к голове, зрачки расширились от страха, шерсть на загривке встала дыбом. Чтение смолкло, все лица повернулись в сторону Тани. Воспитательница посмотрела на девочку, на ее кота, на мужчину и все поняла.

— А знаете что, дети? Мы лучше другую сказку почитаем, — поправив очки, она быстро перевернула страницы. — Вот, пожалуйста, тоже замечательная, «Золушка, или хрустальная туфелька». Итак, жил-был один почтенный и знатный человек…