Ольга Баринова – Начать сначала (страница 10)
Изнутри доносился стук, топот и женские голоса.
- Да не туда тащи, дурная твоя голова! К стене ставь!
- Воды нагрели? Скоро госпожа вернется!
- Забери ребятишек, чтобы не мешали!
Нина улыбнулась. Ей был приятен этот живой, деятельный шум.
Она вошла внутрь.
Флигель внутри оказался довольно просторным.
Длинный коридор, высокие потолки, несколько комнат по бокам. Женщины сновали туда-сюда - кто-то скреб полы, кто-то таскал мебель (грубую, наспех сколоченную, но крепкую), кто-то выбивал пыль из старых ковров, чудом сохранившихся в этих условиях.
Из дальней комнаты выскочила крупная деваха, раскрасневшаяся, с платком, сползшим на ухо.
- Госпожа! - она всплеснула руками. - А мы вам спальню приготовили. Вон там, в дальней комнате. Там печь есть, и крыша цела - не течет. Мы окна полотном завесили, полы выскребли, простыни чистые постелили.
Нина прошла в дальнюю комнату.
Она была небольшой - наверное, бывшая гардеробная или кабинет. Одно узкое окно, затянутое холстиной. Печь-голландка уютно щелкала дровами, в углу - огромная кровать, на которую бросили тюфяк, набитый сеном, и свежие простыни.
- Госпожа, - деваха замялась. - Мы тут еще… купальню вам приготовили. Вода горячая есть, камни в печи накалили.
Нина посмотрела на Лизхен. Та стояла бледная, грязная, с темными кругами под глазами, и не верила своему счастью.
- Веди, - сказала Нина.
Купальня оказалась в подвальном помещении - низкая, темная комната без окон, с единственным источником света: масляной лампой на крюке.
В центре стояла старая деревянная лохань - потрескавшаяся, выщербленная, но вычищенная до бела. Женщины застелили дно чистым полотном и наполнили водой, от которой пар поднимался белыми клубами к самому потолку.
Нина кивнула.
- Спасибо. Оставьте нас.
Женщины поклонились и вышли.
Лизхен помогла Нине раздеться. Нина опустилась в лохань и замерла.
Тепло проникало в каждую клеточку ее измученного тела, в каждую косточку, в каждую мышцу, которая ныла после долгого пути.
Она закрыла глаза и позволила себе просто немного отдохнуть.
- Госпожа, - прошептала Лизхен.
- Мм?
- Мы больше никогда не вернемся в тот замок?
- Никогда, - сказала Нина и улыбнулась.
После купальни их накормили ужином.
Им накрыли стол в большой комнате на первом этаже. Стол был грубый, из неструганых досок, но покрытый чистой холщовой полотниной. Вместо свечей - масляные плошки. Вместо тарелок - глиняные миски.
- Не обессудьте, госпожа, - сказала девушка, ставя на стол дымящуюся похлебку. – Чем богаты.
Нина отправила ложку в рот и закрыла глаза. Картошка разварилась до состояния пюре, капуста давала легкую кислинку, сало таяло на языке.
- Как вкусно, - сказала она.
Девушка расплылась в улыбке.
- Рады стараться, госпожа… Меня Фрида зовут. К вашим услугам, госпожа.
Лизхен ела молча, быстро, но аккуратно. Нина смотрела на нее и в голове ее что-то зашевелилось.
- Лиззи, милая, ты же из хорошей семьи, и манеры у тебя… Как ты оказалась в услужении?
- Ох, госпожа, что прошлое ворошить… Известное дело – отец в карты проигрался, все состояние по миру пустил…За долги его в яму бросили, он там и помер… А меня в работный дом… Страшно вспомнить, госпожа, чего я там только не навидалась – после такого предложение вашего батюшки как подарок небес - привязалась я к вам всем сердцем, вспомните, как нам жилось хорошо. Только болели вы часто… А как батюшка ваш кончину свою почуял, да замуж вам отдал, тут нам и пришлось горюшка хлебнуть…
Лизхен опять заплакала, и у Нины сердце зашлось от жалости.
- Ничего, милая, мы из тебя еще сделаем уважаемую даму, дай только на ноги встать.
- Скажете тоже, даму, - Лиззи аж хихикнула от таких слов.
После сытного ужина Нина решила осмотреть окрестности, особенно ее интересовали карьеры с глиной и старые заброшенные печи для обжига, которые числились по документам.
Она накинула на плечи почищенный плащ и попросила кликнуть старосту, чтобы он проводил ее.
Нина только собралась выйти во двор, как услышала громкие крики.
ГЛАВА 9
- Тащи его, сюда! - кричал Олаф. - Шевелись, говорю!
Нина выглянула в окно - во двор, окруженного мужиками, втаскивали Карла. Управляющий был бледен, на лбу - свежая ссадина, штаны порваны в коленях. Рядом волокли три объемистых мешка и сундук.
Олаф вошел в дом, скинул шапку.
- Госпожа, - сказал он тяжело дыша. – Вот, сбежать пытался. Схоронился в овраге, стервец. Мы его нашли и вернули.
- Где четвертый мешок? - спросила Нина.
- Там, у мельницы остался. Он не донес. Сейчас мужики притащат.
Нина посмотрела на Карла. Тот стоял, опустив голову, и вздрагивал.
- Заприте его в подвал, - сказала Нина. – Да поставьте охрану. Завтра отправим в город - сдадим стражникам. Пусть с ним разбирается закон.
- А если сбежит? - спросил Олаф.
- А вы сделайте так, чтобы не сбежал, - Нина посмотрела на мужиков.
Мужики переглянулись, кивнули и Карла уволокли. Он больше не сопротивлялся - только бормотал что-то про «не убивайте» и «все отдам».
Нина подошла к мешкам.
Олаф развязал первый. Внутри тускло блеснуло серебро. Нина опустилась на корточки и начала выкладывать содержимое на расстеленную холстину.
Серебряные подсвечники - парные, с гербом рода фон Торн. Тяжелые, с затейливой резьбой. Нина узнала их по чужим воспоминаниям - они стояли на камине в парадном зале.
Серебряные ложки - дюжина, с вензелями. Кувшин - с отбитым носиком, но целый. Поднос - поцарапанный, но дорогой.
- Все из замка, - прошептала Лизхен, стоя рядом.
Лизхен перекрестилась.
Нина открыла второй мешок. Он тоже был полон разной утвари, а еще там лежал увесистый бархатный кошель. Да не один. В них Нина обнаружила золотые и серебряные монеты.
Нина взяла горсть, поднесла к свету, пересчитала. Перед ней лежало целое состояние.
- Много? - спросила Лизхен, стоявшая в дверях.
- Около пятисот золотых, - сказала Нина, пересчитывая на глаз. - Плюс серебро. Плюс то, что в четвертом мешке. Я не знаю цен, но надеюсь хватит, чтобы купить стекло и инструменты. А еще нанять людей и не голодать самой.