Ольга Баринова – Начать сначала (страница 11)

Она поднялась, отряхнула колени.

- Фрида, позови всех. Всех, кто есть в деревне. У меня будет разговор.

Фрида кивнула и выбежала.

Через четверть часа во дворе собрались почти все - мужики, женщины, даже дети. Стояли молча, глядя на Нину испуганно и вопросительно.

- Вы знаете, что здесь произошло? - спросила Нина. - Ваш управляющий украл мои деньги. Три года я не знала, что происходит в моем поместье. Три года вы работали за гроши, а он пропивал все в кабаке и спускал на непотребных девок.

Крестьяне молчали. Кто-то опустил голову, кто-то вздохнул.

- Но теперь я здесь, - сказала Нина. - И теперь все будет по-другому.

Она взяла мешок с серебром, отсчитала монеты.

- Олаф, подойди.

Староста шагнул вперед. Нина вложила ему в руку десять золотых.

- Это тебе.

Олаф смотрел на монеты, не веря своим глазам.

- Госпожа… это…

- Дальше, - Нина повернулась к другим. – Назначаю выплату в каждый дом по пять серебрушек.

Фрида всплеснула руками, заплакала и поклонилась ей в ноги.

- Встань, - сказала Нина. - Не надо.

Она выдала деньги старосте, и он быстро их разделил как положено. Крестьяне не верили своим глазам. Кто-то плакал, кто-то кланялся, кто-то стоял, прижимая монеты к груди, будто боялся, что их отнимут.

А молодой парень в стороне сплюнул:

- Пять серебряных на дом - это поганому козлу на веревку. Разойдутся в момент. Вы бы, госпожа, лучше налог нам снизили. -

Олаф обернулся, замахнулся:

- Цыц, щенок!

- Нет, - Нина подняла руку. - Он прав отчасти. О налогах поговорим в конце года.

Парень хмыкнул, но смолчал.

- Это не подарок, - сказала Нина, когда последние монеты перекочевали в чужие руки. - Это задаток. За вашу работу. Мы начинаем новое производство - фарфор. Кто будет работать хорошо - получит еще. Кто будет работать плохо - получит расчет и уйдет. Все честно.

Она помолчала.

- И еще. Мои деньги - это не только ваша зарплата. Это и ваша защита. Если кто-то из соседей захочет вас обидеть - пусть знают: у баронессы фон Торн есть золото и будут связи. Я за вас заступлюсь.

Мужики переглянулись. Олаф шагнул вперед и вдруг опустился на колени.

- Госпожа, - сказал он. - Мы… мы никогда… вы первая… - он запнулся, не находя слов.

Нина подняла его.

- Встань, Олаф. Я здесь - хозяйка. А хозяйка должна заботиться о своем доме.

Крестьяне закивали, зашумели. Кто-то уже доставал монеты, разглядывал их на свету. Дети прыгали вокруг матерей, не понимая, что случилось, но чувствуя общую радость.

Лизхен стояла рядом, вытирая слезы.

- Госпожа, - прошептала она. - Вы… вы как святая.

- Нет, - усмехнулась Нина. - Я просто знаю, что такое голод и унижение. И не хочу, чтобы это повторялось с теми, кто на меня работает.

Она повернулась к Олафу.

- Веди меня к печам.

Три старые гончарные печи, сложенные из черного кирпича. стояли в получасе ходьбы от усадьбы, на склоне лога, прямо у глиняных карьеров. Две обрушились - от них остались только груды битого камня, заросшие крапивой и полынью. Третья держалась.

Память Нинель подсказала, что здесь был взрыв, осколком задело ее деда, который в свое время начал занимать разработкой местных карьеров. Барон фон Гран так и не оправился от этой травмы и вскоре умер, о месте пошла дурная слава, и производство закрыли.

Нина обошла печь, которая сохранилась лучше всех, вокруг. Свод – цел, стены - без трещин. Топка была завалена мусором, но ее можно почистить. Дымоход весь в саже, но и это поправимо.

Она внимательно рассмотрела те, что обвалились.

- Одну из них можно восстановить, - сказала Нина. - Потребуется новый кирпич для свода. Но кирпич можно взять от этой.

Олаф стоял рядом и молчал. Наверняка его удивляло, что госпожа копается в этих обломках, но он благоразумно молчал, перебирая в кармане только что полученные серебрушки.

Нина прошла к оврагу. Каолиновый карьер оказался исполинской чашей с неоново-бирюзовой водой - густой, словно жидкий шёлк и прозрачной до самого дна. Высокие глиняные обрывы уходили правильными ступенями, изрезанные глубокими морщинами-оврагами. На солнце глина высыхала, покрываясь сетью мелких трещин, как мозаика в пустыне. А вокруг этой безжизненной воронки плотной стеной стоял суровый вековой лес - изумрудные лапы сосен заглядывали в бирюзовое зеркало, создавая сюрреалистичный пейзаж.

Нина опустилась на корточки и разрыла верхний слой земли. Под ним была глина.

Белая. Жирная. Чистая.

Каолин.

Она взяла горсть, размяла в пальцах. Глина была пластичной, как тесто, - идеальной для формовки.

- Это она, - сказала Нина. - Та самая. Из такой глины делают фарфор.

- Фарфор? - переспросил Олаф.

- Это такая белая, тонкая посуда. Тарелки, чашки, супницы. Аристократы за них золотом платят.

Олаф присвистнул.

- И вы знаете, как это делать?

- В общих чертах, я больше росписью когда-то увлекалась, - Нина посмотрела на него. – Будем по ходу дела учиться.

Олаф помолчал. Потом сказал:

- Госпожа, я… Думал, вы блажная. А теперь…

- А теперь поверил? - усмехнулась Нина.

- Простите дурака, не привыкли мы к господской заботе, - кивнул староста.

Нина поднялась, отряхнула руки.

- Тогда за работу. Завтра с рассветом начинаем чистить печь. И найди мне двух мужиков, которые умеют класть кирпич.

- Найду.

Она повернулась к усадьбе. В окнах горели масляные плошки - желтые, теплые, живые.

- Иди, Олаф. Отдыхай. Завтра будет трудный день. В город поедем.

Староста поклонился и ушел.

Нина осталась одна у печи. Провела рукой по черному, прожженному кирпичу. Коснулась амулета на груди - металл был теплым, как всегда.

- Ну что ж, - сказала она вслух. – Магия там или не магия, а пора, Нина Петровна, начинать новую жизнь.