Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 4)

– Ну вот откуда мы теперь возьмём новые галоши?! – продолжала мать.

– Ты купишь новые, – сказала Поля. – В универсаме, где мы купили Леру.

– Куплю? – воскликнула мать. – Куплю? На что я тебе их куплю?

– На деньги, которые ты зарабатываешь на работе, – ответила Поля.

Мать в этот момент раздевалась, она уже сняла свитер и рейтузы, а теперь расстегнула чёрный кожаный ремень, красиво собиравший платье на талии и подчёркивавший мамину изящную фигуру. Ремень этот внезапно взвился и с силой рассёк воздух перед самым Полиным лицом. Она попятилась и прижалась спиной к ножке стола.

– Заработаю?! Сколько я должна работать, чтобы купить тебе галоши, которые ты теряешь?!

Ремень снова взвился, и Поля юркнула под стол. Она часто здесь играла, и здесь же теперь довелось прятаться от внезапного гнева матери.

– Отцовские порочные гены! Вся в него!

Ремень тугой хищной змеёй залетал под стол, извиваясь и скручиваясь вокруг ножки. Поля прижималась всё ближе к обжигающей батарее, ощущая через пижаму спиной её жар. Затем змеиный хвост ремня раскручивался, пролетал рядом с коленкой и снова обвивался вокруг ножки стола, не задевая девочку. Но от каждого удара она вздрагивала, словно чёрная кожа оставляла кровавые борозды на её беззащитном детском теле. Поля не ревела в голос, лишь глотала слёзы и сопли, жадно вдыхая на всхлипе воздух ртом. Единственным человеком, который всегда слышал её рёв и приходил на помощь, была мать, а сейчас Поля инстинктивно боялась издавать громкие звуки, чтобы не разозлить её ещё больше. Девочка представляла, как уменьшается, становясь крошечной, настолько крошечной, что легко уместится под батареей. Туда, под чугунную, пышущую жаром громадину, не сможет проникнуть жестокий ремень. Она видела внутренним взором, как становится незаметной, совсем невидимой. Думала, что станет выходить из-под батареи только по ночам, когда мама спит, чтобы больше не злить её.

Мать что-то крикнула, но Поля была поглощена чувством, что уменьшается до крошечных размеров, поэтому не расслышала. Ремень вдруг исчез из ограниченного столешницей поля зрения. Дочь видела только ноги матери в аккуратных домашних тапочках. Они развернулись к двери и удалились. На кухне зашуршало и загремело. Хлопнула дверца холодильника. Мать расставляла покупки по местам.

А потом всё затихло. Поля старалась не шевелиться и дышать бесшумно. Обычно, когда мама злилась, хотелось, чтобы та скорее успокоилась, обняла её и всё стало как прежде. Но в этот раз было иначе. Поля чувствовала свою беззащитность впервые, и мама, которая всегда и от всего её защищала, теперь оказалась угрозой. Поля не понимала. В этот момент она словно и не любила мать. Но в то же время любила.

Шли долгие минуты. Поле хотелось есть, но она упрямо не вылезала из своего укрытия. За стеной загремели кастрюли. Мама разогревала суп.

– Поля, иди есть! Голодная же! – раздалось из кухни. Но Поля не шевельнулась.

Тогда послышались шаги, дверь комнаты со скрипом открылась – петли давно никто не смазывал. Поля увидела приближающиеся ноги всё в тех же тапках. Ноги поколебались у входа и решительно направились к столу. Вдруг взору Поли предстало мамино лицо: та опустилась на корточки.

– Ну, иди сюда, – примирительно сказала мама, но Поля не двинулась.

– Иди, не бойся, – голос звучал спокойно, обыкновенно, ласково. – Извини меня, дочь.

Поля сама не поняла, как вылетела из-под стола и очутилась в крепких маминых объятиях. Оказалось, именно этого ей хотелось, а не уменьшиться до крохотных размеров и сидеть под батареей. А мама пояснила, прижимая Полю к себе:

– Видишь ли, Поля, дело в том, что я не могу сейчас купить тебе новые галоши. Мы с тобой не рассчитывали на вторую обувь этой зимой. Я ещё и бабушке твоей должна, а долг отдать не могу. Я что-нибудь придумаю. А ты, пожалуйста, постарайся быть повнимательнее и ничего не терять.

– Хорошо, мама, – прошептала Поля, а к горлу почему-то подступили слёзы, и она всхлипнула, снова абсолютно доверяя матери свою боль.

– Я люблю тебя, Поля, – сказала мама. – И никогда я не стала бы тебя по-настоящему бить.

Глава вторая. Один лишний

1990—1991 гг.

Поля сидела на единственной свободной табуретке, робко ухватившись ладонями за её ножки, словно от этого положение девочки в комнате бабушки Насти могло упрочиться. В этот понедельник маленькая бабушкина квартирка превратилась в сложную систему фортификационных сооружений. Большой стол был раздвинут и приставлен к дивану. От окна ко входу протянулись бельевые верёвки. На них крепились запасные занавески бабушки Насти и новые простыни, прежде с любовью и некоторым благоговением отложенные до лучших времён. На антресолях чего только не нашлось. Бабушка Настя всё это с удовольствием пожертвовала для игр своим старшим внукам. Она так ждала их.

Задолго до дня приезда старших внуков она начала рассказывать Поле, что скоро познакомит её с мальчиками. Обещала, что им непременно будет весело играть втроём. Бабушка лучилась счастьем ожидания, и Поля тоже принялась ждать таинственных внуков.

Но многого не понимала.

– Мам, ну если они внуки бабушки Насти, то они же твои дети? – спрашивала она.

– У твоей бабушки, Поля, есть ещё одна дочь, – говорила мать. Губы её раздражённо подрагивали, и Поля боялась задавать вопросы. Мать могла накричать и назвать её желание разобраться глупостью. Поля уже знала, что у неё есть папины гены, из-за которых она так часто всё делает неправильно.

Поля всегда считала, что мать – тот самый ребёнок, из-за которого бабушка бросила институт. Потому они и спорили постоянно. Поля слышала несколько раз, как бабушка, отчитывая мать, употребила выражение «дочь-нагулыш». Она потом спросила у мамы, что это такое, но та побледнела и накричала на Полю. А затем взяла обещание, что та никогда подобного произносить не станет. Только сейчас Поля узнала, что у матери была старшая сестра, из-за которой бабушка с дедушкой и поженились. Это немного проясняло Полино непонимание, но и мама, и бабушка почему-то говорили увёртками. От Поли всё время ускользало нечто важное.

Другая дочь бабушки Насти с мужем переехали в Москву в восемьдесят пятом – как раз когда родилась Поля. У них было двое детей. Бабушка не успела нанянчиться с ними как следует, а теперь они уже ходили в школу. В столице у мальчиков была своя жизнь. Бабушка Настя видела их только несколько раз, когда приезжала в гости.

Теперь старших внуков привезли на каникулы и они превратили комнату в плацдарм для военных игр.

Поля сидела на табуретке поодаль и наблюдала. Промежутки между ножками стола были заставлены картонными коробками. В них мальчишки вырезали аккуратные отверстия. Вывешенные над столом простыни и занавески изображали второй этаж. Целая система перевёрнутых табуреток тянулась через комнату, образуя квадрат, по углам которого тоже были установлены коробки, благо в доме у бабушки Насти хранился большой запас таких – в них отправлялись посылки в Москву. Для строительства пригодилась даже стремянка, помогавшая подниматься на уровень столешницы.

– Ну что, домостроители, – довольно улыбаясь, бабушка зашла в комнату. – Голодные? Ужинать будете?

Занавеска над столом немного отодвинулась, и показалось мальчишечье лицо с пухлыми щеками и лёгким румянцем. Карие глаза мальчика смотрели на мир с дерзким любопытством юного мужчины, хоть их обрамляли по-девичьи длинные ресницы. Это был старший внук по имени Толик.

– Провиант скоро будет! – прокричал он, забарабанив по столешнице. – Подвезут из форта Эдвард!1

Снизу послышался ответный стук. Это откликнулся младший внук, Коля. Разница между мальчиками составляла всего год, и они походили друг на друга как близнецы. Только Коля был ростом чуть ниже, да взгляд его светился добротой.

– Но дом ваш придётся разобрать на ночь, – предупредила бабушка Настя. – Иначе будет негде спать!

– Это не дом, это форт, бабушка! – Толик снова высунул лицо из-за занавески. – Форт Уильям-Генри.2

Бабушка Настя махнула рукой и отправилась было на кухню, но вдруг задержалась в дверях:

– Полечка, тебе не скучно с ними, деточка?

– Нет! – взвизгнула Поля. Её голосок никогда не был визгливым, но сейчас изнутри раздирали тысячи эмоций. Ей было интересно, очень интересно. Поля не понимала, что такое форт, ничего не слышала об английских и французских колонистах на территории Америки, а об индейцах имела весьма отдалённые представления. Но с восхищением наблюдала, как лихо Коля приспособил себе на голову бабушкин пояс с огромным вороньим пером. Перо подобрали на улице во время дневной прогулки. Этот мир, о котором недавно прочитали мальчики и теперь старались воспроизвести в своих играх, притягивал Полю. Ей тоже хотелось стать частью непонятной, но захватывающей костюмированной истории.

Коля отправился следить за лесом и выбрался за территорию укреплений через главные ворота, роль которых выполняли склеенные вместе листы коробочного картона. Лес был всего-навсего ковром, висящим на стене, но мальчик внимательно вглядывался в него, словно пытался рассмотреть там затаившегося врага. Неприятеля – так они говорили, и Поля повторяла про себя это новое слово, как и название форта, который построили братья.

Бабушка улыбнулась и вышла. Поля осталась одна. Она неловко соскользнула с табуретки. Уже не раз и не два она просила мальчиков объяснить, что у них за игра. Случалось, мама брала Полю в гости к своим подругам, у которых были дети постарше Поли, но они не играли ни во что похожее. И сейчас у Поли внутри всё замирало, когда она следила за развивающимися в форте событиями.