Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 27)

Однажды отличница Даша принесла в класс толстенную тетрадь.

– Заполняйте, – коротко сказала она, передавая её Жене Максимовой. Стало ясно – анкета. Много таких ходило по классу и в конце прошлого учебного года, но теперь это развлечение достигло апогея, особенно среди девчонок. Парням хозяйки анкет давали их заполнять не всегда, а только избранным – это было знаком особого расположения. Но Дашина анкета превзошла все остальные: она содержала сто вопросов на самые разные темы.

– Очень важно, чтобы все заполнили, – деловито сказала Даша, когда Женька пролистала тетрадь и глаза её удивлённо округлились, – это будет наша с вами память через десять лет.

Знала ведь Даша, кому отдать, недаром отличница. Женька не осмеёт, не задержит у себя, ещё и распространит по классу. Так и вышло. Пожалуй, с её помощью даже Полину анкету заполнили бы многие. А уж о Дашиной и говорить нечего. Женька ещё и важности напустила: дескать, не простая анкетка, а память на будущее. Подогрела интерес. И побежала тетрадь по седьмому «В». Девчонки шуршали на уроках секретиками – сложенными в треугольник листами, где внутри прятались рисунки, вырезки из журналов, стихи, фото любимых исполнителей или актёров. Пару раз анкету отбирали учителя: математичка Елена Петровна и литераторша Валентина Григорьевна. Но обе после окончания урока возвращали её владелице. То ли потому, что это была Даша, то ли из-за очевидности огромной работы, проделанной и хозяйкой тетради, и заполнявшими её. Никто не чиркал ручкой и не портил предыдущие ответы.

До Поли анкета дошла последней. Она очень боялась, что ей не предложат её заполнить, но в то же время понимала: всё, написанное ею, будет расценено как новый повод для их шуточек. И вот толстенная тетрадь, раскрашенная разноцветными ручками, хранящая в себе множество тайн, предстала Полиному взору. Она пахла канцелярским клеем и какими-то сладковатыми духами… Поля сначала просмотрела все секретики, а затем принялась читать чужие ответы.

Занялась Поля этим на перемене перед литературой. Настроение было приподнято: перед уроками Валентины Григорьевны всегда верилось, будто случится что-то хорошее. И правда происходило. Никто, кроме той, кого за глаза все называли Старухой, не мог увлечь Полю своим уроком. Только она и поддерживала Полин интерес к учёбе.

В кабинете осталось немного народу, никто не шумел и Поля спокойно листала анкетные страницы, ощущая себя хорошо в реальности. С ней это случалось редко, и поэтому Поля наслаждалась волнами радости и беззаботности.

Даша расстаралась и с оформлением, и с разносторонностью вопросов. Подошла к составлению анкеты как к учёбе, сделала всё по высшему разряду. На обложке красовалась аппликация, скомпонованная из газетных вырезок. Из прописных печатных букв было составлено слово «анкета», а из маленьких – сферы, которые она затрагивает: музыка, кино, литература, досуг, хобби, мечты, школа. Был там и год: 1997. Каждый мог здесь найти вопросы по душе. И даже Поля. На секунду она подумала, что раздел, связанный с литературой, введён для неё. У одноклассников вместо любимых книг, авторов и персонажей стояли прочерки или слово «нет!». Именно так, с восклицательным знаком. Но этим седьмой «В» не удивил. Зато вопросы о музыкальных исполнителях пестрели информацией: Поля жадно вчитывалась, чтобы узнать, что сейчас на самом пике, и позже приобщиться. Не полюбить, но не ударить в грязь лицом, если вдруг придётся говорить с одноклассниками о современной музыкальной сцене.

А вот ответы о школе обескуражили Полю. Многие указали, что у них любимые учителя – Степан Степанович и Маечка, именно в этой последовательности. Даже девочки! Поля перечитывала несколько раз первое досье, где это встретила. Затем следующее и следующее. Поля не могла поверить. Ситуация походила на розыгрыш, на злую шутку уровня кнопки на стул или таракана в пенал. Поля огляделась. Никто не смотрел за её реакцией и не хихикал. И действительно, как можно портить шикарную анкету ради издевательства над ней? Даже «В»-класс Поля считала на такое не способным. Получалось одно. Степана Степановича любили. Поля уставилась перед собой, отложив анкету. Мир поплыл, фокус пропал. Как можно любить этого твердолобого человека? Всё существо Поли протестовало. Ненависти к Коню она не чувствовала, но испытывала к нему уверенную неприязнь. Поля боялась его так сильно, что не могла поверить в искренность ответов. С физкультурой в седьмом классе ей легче не стало, всё только осложнилось. Подросшая грудь колыхалась при физических упражнениях, и Поле казалось, что все украдкой смотрят за этим. Стыд сбивал дыхание, делал движения ещё более неуклюжими и неправильными. А Конь этого не спускал – всегда обращал внимание и при всех отчитывал. Как можно его любить?

Поля медленно поднялась из-за парты, усилием воли разгоняя туман перед глазами. И стремглав бросилась из класса. Звонок застал её в дверях, но не задержал. В соседний кабинет заходил девятый «Б», и Поля чуть не налетела на кого-то из них.

– Спятила, малявка? – услышала Поля даже не окрик, а мысль вслух, полную раздражения. Но фраза не остановила её и не удержалась в сознании – выскочила оттуда как монетка из дырявого кармана.

Вот он – спасительный женский туалет, свидетель всех школьных драм. Она вбежала в самую последнюю кабинку. Поля прислонилась к холодной кафельной стене ещё советской отделки. Теперь плитки выглядели неважно, многие края откололись, а на потолке облупилась побелка. Всё здесь настойчиво твердило об упадке. Это место не было даже кабинкой в полном смысле слова – лишь перегородка, без двери. Кто угодно мог зайти и увидеть, но всё же лучшего места для уединения во всей школе ещё не нашли. Поля разрыдалась. Шквал эмоций хлынул по щекам. Конечно, девочки подсунули ей анкету последней не специально, но для Поли оказалось унизительно осознать, что она – худшая. Других девочек физрук мотивировал на достижения, не только тех, кто ездил на соревнования, как Женька Максимова, но и самых обычных. А она, Поля, оказалась хуже других. Даже Степан Степанович, этот добродушный человек, ополчился против неё, сразу заметив её неповоротливую фигуру и общую никчёмность. Поля ощущала себя жалкой. Ей никогда было не заслужить одобрения физрука, хотя других Конь щедро одаривал им.

Степан Степанович вёл у школьников дополнительные тренировки, устраивал факультативы. Задерживался после уроков ради них, обычных мальчишек и девчонок, жаждущих самовыражения. Большинство занятий были бесплатными, даже самые беспризорные, вроде Малюты, могли позволить себе их посещать, чем и пользовались. Конь дарил классу надежду. Показывал им мир спорта, и они с удовольствием отвлекались от того, что творилось в школе, на улицах и в семьях. Физрук давал им возможности проявить себя, и «вэшки», «бэшки», «дэшки» и даже «ашки» любили Коня за то, что он открывал им самих себя. Только Полю это не касалось, да ещё Мишу Багашевского, Веру Петрову и Дашу-отличницу с их слабым здоровьем. Но у последних троих была справка от врача, а в графе с оценками с самого первого урока красовалось волшебное «Осв». В те недолгие моменты, когда Поля прекращала ненавидеть своё тело, она хотела такую вот справку. Мечтала о ней, как её одноклассницы о поцелуе с понравившимся парнем. Справка даровала бы спасение. Но у Поли ничего не болело, кроме души. Ни малейшей надежды не оставляло девочке её самочувствие. Даже недавно начавшиеся менструации были регулярными и безболезненными. Тупик. Но хоть раз в месяц освобождали от позора. Поля боялась, что это будет вызывать шутки, но никто не обращал внимания на Полины ежемесячные отсутствия на физкультуре. Поля позднее осознала, что многие девчонки тоже вошли в возраст, и указание на Полины регулярные отгулы бросило бы тень и на них самих.

Как Поля завидовала Вериной язве или неизвестной, но, видимо, серьёзной болезни Даши-отличницы. Ей бы хоть одну маленькую язвочку! Не обязательно в желудке, где угодно! Только бы не чувствовать этого унижения.

Поля так и не поняла ни тогда, ни потом, был ли Степан Степанович простовато слеп или оставался безучастным к её страданиям. Глядя на его взаимодействие с другими школьниками, Поля с трудом верила, что эмпатия не входила в число лучших качеств учителя. Может быть, это Поля со своей неуклюжестью была ему противна? Этот и подобные вопросы она задавала себе тысячу раз в детстве и столько же потом. Но вслух они не прозвучали: о таком даже думать стыдно. И теперь, чувствуя спиной и затылком холодок кафеля, Поля глубоко дышала, пытаясь собраться и заставить себя вернуться в класс. А там как можно незаметнее попросить у Валентины Григорьевны прощения за опоздание. Как назло, это случилось перед её уроком. Уж она-то обратит внимание, что с Полей дело неладно.

Торопливыми тихими шагами Поля прошла опустевшую рекреацию. Сердце так и замирало от страха. Казалось, одноклассники вопьются в неё острыми глазами-спицами. Поля услышала слабый стук – словно и не её собственная рука два раза ударила костяшками пальцев по двери кабинета. Не её рука рванула эту дверь на себя. Урок уже начался, но шёл недолго. Обсуждали сочинения. Валентина Григорьевна всегда рассказывала о понравившихся работах и о тех, что не удались. Но не ставила цель похвалить или поругать. Она находила в сочинениях интересные мысли, развивала их, выводила класс на диалог, хотя почти никто не отзывался. Только Поля, Даша и иногда Женя. Остальные же в этом участвовали эпизодически, если обсуждали их работу, особенно мысль, написанную не потому, что так нужно, а по искреннему желанию. Валентина Григорьевна пропускала правильные мысли, переписанные из сборника готовых сочинений, но всегда выделяла собственные соображения учеников седьмого «В». Но таковые встречались редко. И Валентина Григорьевна собирала их, как крупицы драгоценного металла, в надежде выковать из них что-то стоящее.