Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 25)
Ростиком новая учительница была вровень с девочками седьмого «В».
– Меня зовут Марина Гайковна, – представилась она, широко улыбаясь Поле с мамой и демонстрируя ряд безукоризненных зубов. Ещё она тут же обещала, что программа этого учебного года не трудная, но интересная. Новая учительница всё время улыбалась, показывая окружающим своё дружелюбие.
У Марины Гайковны были длинные завитые кудри, обесцвеченные по последней моде качественной перекисью водорода – или другими средствами, девчонки всё гадали какими, но так и не постигли этого секрета. Смотрела учительница на своих подопечных приветливо и открыто, не пряча взгляда большущих глаз – чёрных и бездонных. Глаза эти умели совершенно обворожительно хлопать, что новая учительница продемонстрировала в первые минуты знакомства.
От отца-армянина Марине Гайковне достался нос – крупный, с горбинкой. Но это нисколько не портило обаятельную учительницу, наоборот – добавляло шарма, делало её профиль неповторимым. В первый же день новая классная получила прозвище, которое так и напрашивалось, вертелось на языке. Изобреталось оно, конечно, обидным, как и всё, что придумывал седьмой «В», но очень скоро трансформировалось в милое.
«МАринагаЙКовнА», – так написал Паша Яно́вич на тетрадном листочке и пустил по рядам.
– Это как? Майка, что ли? Интересно, есть ли у неё майка. Или у неё под платьем только бюстгальтер? А может, там ничего нет? – гаденькие смешки сопровождали этот листочек.
Вот и стала Марина Гайковна для них просто Майкой. Майкой с намёком на бюстгальтер и на то, что под ним. Очень уж женственно выглядела новая классная: маленькая, стройненькая, одетая в скромное, но не скрывавшее красоту фигуры платьице. Манера себя вести у Марины Гайковны была очаровательная, открытая, без намёка на пошлость или вульгарность, но она всё равно вызывала у подростков мысли совершенно определённого характера. «В»-класс как раз только-только вошёл в тот возраст, когда гормоны играют на нервах окружающих, а шутки ниже пояса, бывшие прежде всего лишь грубыми, приобретают подтекст. Девочки – в том числе Поля – тихонько восхищались Мариной Гайковной, а парни засматривались. Но вскоре из Майки она превратилась в Маечку – в свою «в доску», уже без всяких подтекстов и намёков.
Если в конце прошлого года кто-то действительно искренне жалел об уходе Тамары Тимофеевны, то теперь все, разумеется, забыли об этом. Ну разве можно сравнивать тётку, затюканную тремя отпрысками и постоянными хлопотами, с прекрасной Маечкой?
Все дети растут по-разному. Но коллективы часто взрослеют вместе. Если не все разом начинают думать и чувствовать как подростки, то достаточно двух-трёх, и остальные потянутся за ними, начнут вести себя по-новому. В седьмом «В» все были взрослыми. Каждый по-своему. Малюта, который давно жил сам по себе – без присмотра старших. Сообразительная и шустрая Женя Максимова. Деловая отличница Даша, идущая к своей цели – золотой медали средней общеобразовательной. Первая красавица Лина, налившаяся соком, но не потерявшая стройности, на которую уже с интересом поглядывали парни-старшеклассники, и не отстающая от неё подружка Наташа. Все они резко выросли за лето, ждали и жаждали жизни. Нетерпеливо вдыхали её запах. Для каждого эта будущая жизнь значила что-то своё, выглядела в воображении по-разному. Большинство, конечно, не представляли себе чёткого образа, но старались приблизить её – восхитительную, молодую, свободную, горячую. Дети всегда хотят повзрослеть, не подозревая, что та жизнь, которая им видится впереди, мелькнёт и угаснет мигом, она – лишь крохотная часть большой жизни, и её не нужно торопить. Новая классная руководительница для них стала символом этой жизни – молодая, красивая, звонкая.
Поля тоже изменилась за лето. Она провела его в городе. Только две недели в июне они с мамой погостили у тёти Раи. И её дочка Лена, чьи вещи донашивала Поля, тоже была там. От этого Поля ходила смурная, ощущая себя неуютно. Ведь Лена знала и все знали, откуда то, что на Поле надето. А кроме того, Лена оказалась выше её и худее. Этого уж Поля не могла ей простить, так что они сидели по разным комнатам. Поля чаще всего читала книгу дома или в самом отдалённом углу участка тёти Раи, а Лена вела светскую дачную жизнь: бегала на озеро днём и в сельский клуб вечером. У неё уже были ухажёры, с которыми она хихикала по кустам, а Поля демонстративно отворачивалась. Она читала «Королеву Марго»12. Разве могла Марго хихикать по кустам? И Поля не станет, даже когда перейдёт в десятый, как Лена. Дружки захаживали вечерами, приносили с собой магнитофон – так делали многие, и в городе под окнами у Поли часто гремела музыка, но именно здесь, на даче, среди притихших соседей и тёти-Раиных грядок это выглядело особенно дерзким и вызывающим. Русский рок то стучал немаленьким молоточком по ушам, то гудел тяжёлыми басами, то хищной кошкой струился с магнитной ленты, вплетаясь в ночь. Эта музыка гитар, прежде всегда казавшаяся Поле грубой и пугающей, теперь пробуждала неведомый доселе отклик. Тревожила спящее в девочке и просыпающееся в подростке тёмное начало. До этого лета Полю не интересовал рок, но теперь он гармонировал с её внутренним разладом, крошечным, но протестом против окружающего мира. Главное было не говорить матери, что ей нравится эта музыка, ведь по словам той, мелодичность в ней совершенно отсутствовала.
– Это кто? – поинтересовался однажды самый старший и серьёзный Ленин ухажёр. Поле он не нравился: чёрная косуха, заляпанные джинсы, бритая голова и выражение лица молодого буйвола.
Поля поставила на крыльцо тёти-Раиного дома стул, прямо под большой фонарь, и читала. Свет всегда горел на случай, если понадобится ночью прогуляться в отдельно стоящий домик, но Поля приспособила его для себя. Лена с буйвололиким парнем обжимались на прощание у калитки, когда тот заметил Полю. В этот раз они были без музыки, поэтому слова легко разлетались по притихшему участку.
– Не парься, эта скоро уедет! – Лена говорила негромко, но бесцеремонная реплика парня отвлекла Полю от чтения, и она против воли прислушалась. Раз! Звонкой пощёчиной выбил её из утончённого мира Франции шестнадцатого века мир захолустья под Питером конца двадцатого: «Эта скоро уедет!»
А Лена что-то сладострастно зашептала на ухо буйвололицему, и его крепкие руки тут же сгребли её в охапку.
«Она красивая, – думала Поля, – худая и плечи с бёдрами одной ширины – идеальные песочные часы, вот бы мне так!» И волосы у Лены были лучше: тёмные, гладкие, тяжёлые. Почти как у Лины. Да и имена у них перекликались: Лина и Лена. Как сёстры.
– Ты разрешаешь Лене пить алкоголь? – изумлялась мама. – И отпускаешь так поздно в клуб? С мальчиками?
– Пусть развлекается девка, пока молодая, – хихикала тётя Рая. – Уму-разуму я её научила, границы знает. Я тоже гуляла в шестнадцать. А ты, что ль, нет?
– Нет, – мама сейчас словно стеснялась того, чем гордилась наедине с Полей. Она не знала, что Поля слышит. Дачный участок обнимала тёплая летняя ночь, тихая, глубокая, спокойная. Подруги пили вино на крыльце, Лена ещё не возвращалась, а Поля лежала в комнате на первом этаже и безуспешно пыталась заснуть. Через открытое окно до неё долетало каждое слово. С подругой мать была другой. Не такой строгой, как с Полей, а скорее… Виноватой? Та, привычная мама была понятна Поле. Эта – оказалась незнакомой.
Поля не задумывалась о маминых романах до отца, а теперь выяснилось, что та и не встречалась ни с кем в школьные годы. А вот тёте Рае, похоже, было о чём вспомнить. Поэтому, подумала Поля, Лене живётся так легко и свободно, а её строго контролируют и каждый крохотный шажок вперёд отдаётся страхом осуждения.
Лето принесло перемены. Как Поля ни смотрела в зеркало с мыслями об исчезновении её лишних килограммов, как ни плакала в подушку по ночам от желания иметь такую же фигуру, как у Лины, как ни ограничивала себя в сладком и мучном, её тело оставалось тем же. А тут ещё, как назло, грудь начала расти, и уже в конце шестого класса, когда Поля бегала на уроках физкультуры, предательски подрагивала. Пришлось надеть бюстгальтер. Он немного уменьшал тряску, но, Поле казалось, слишком сильно подчёркивал обещавшую вырасти внушительной грудь. В мае она была лишь двумя крохотными бугорками, но уже приводила в отчаяние. А летом бюстгальтер стал Поле мал, пришлось купить другой, на размер побольше. Она повзрослела очень быстро. Однажды утром, сперва напугавшись до дрожи кровавых пятен на простыне, Поля догадалась, что с ней произошло. Мать буднично сунула ей упаковку прокладок. А Полю не покидало чувство чего-то значимого. Мать не говорила с ней о менструации: то ли стеснялась, то ли сама не разбиралась в вопросах женской физиологии, но в школе давали брошюрки, немного исправившие Полино невежество. С полным текстом тех брошюрок Поля так не ознакомилась, забросила куда-то: книга, которую читала в тот момент, была интереснее. Теперь она всё перерыла, но нашла. Оказалось, одна из них затерялась в старых тетрадках. В брошюрке рассказывались истории разных девочек о взрослении и изменениях подросткового тела. Поля прочла их все. Она ощутила некое единение с абсолютно чужими девочками – возможно, даже вымышленными. Было радостно думать, что меняется не только её тело. Поля ожидала перемен: она повзрослела. Сердце трепетало. Будто это не нормальное физиологическое явление, а она, Поля, своими стараниями добилась его появления.