Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 22)

Вертелась перед зеркалом Поля без той любознательности, которая бывает в её возрасте, без пытливости, встречающейся у девочек чуть старше, познающих своё меняющееся тело, и без того удовольствия, с которым любуются собой девушки, уже вступившие в возраст первых свиданий. Поля задавала зеркалу только один вопрос.

– Мама! – крикнула она из коридора.

– Что, дочь? – усталый голос матери прозвучал из кухни.

– Я жирная?

– Иди-ка сюда! – потребовала мать.

Поля вошла на кухню. Мама сидела на табуретке, обхватив ладонями чашку, парившую обжигающим чаем. Её губы – две тонкие ниточки на бледном лице – ласково улыбнулись Поле.

– Кто тебе это сказал? – голос матери был ровным, будничным, словно ничего не произошло страшного.

– Лина! – глаза Поле застлала прозрачная слезливая пелена. Она не плакала в школе, но присутствие матери словно заставило её расслабиться, сбросить хлипкую броню. Да и чем могла защититься пятиклассница?

– А ты больше слушай Лину, – протянула мать. – В твоей жизни, Поля, будет ещё много всяких обидных слов, эти не первые и не последние.

– Но почему? – беспомощно пискнула Поля.

– Ты уже взрослая, дочь, – мать печально улыбнулась и притянула Полю к себе, усадила на колени, хоть та не была лёгкой девочкой. – Ты уже всё понимаешь.

– Я толще Лины? – спросила Поля, а голос, как она ни старалась, задрожал.

– Да, – без жалости ответила мать. – Ты же помнишь бабушку Ксюшу? Твоя фигура – от неё. Это целая наука – генетика, и ты ничего не сможешь с этим сделать.

– Совсем ничего?

– Выполняй тщательно все упражнения на физкультуре, – сказала мать. – Не отлынивай, это тебе поможет. Сладкое мы с тобой и так не часто покупаем. Если хочешь, перестанем совсем.

Поля кивнула и подавила всхлип. Сладкое она любила, упражнения казались непосильными, а позор – невыносимым. Но о позоре Поля умолчала. Открыть матери правду значило бы впустить боль в их уютный добрый мир. И Поля бы сгорела со стыда. Ведь в десять лет дочери тяжелее всего даётся именно осуждение матери.

Мать спустила Полю с колен и встала, отставив чашку с недопитым чаем в раковину. Она почему-то даже не переоделась, зайдя домой, и Поля невольно залюбовалась, как платье выгодно подчёркивает её точёную фигуру. Конечно, даже мать считает её толстой. Говорила же она, что Поля так быстро растёт! Ругалась, когда школьная форма стала узковата в талии. Осуждающий взгляд родителя ребёнок всегда видит, всегда понимает – и именно так, как нашёптывают собственные страхи.

Поля всхлипнула. Конечно, маме не нужно отказываться от конфет. Сколько бы она их ни съела, её фигура останется такой же стройной. Мать от природы красивая, поэтому никогда не поймёт, как это – ощущать себя хуже других. Единственной толстой девочкой во всём классе. Впрочем, отличница Даша была гораздо толще. Она напоминала воздушный шарик на ножках. Но на физкультуру не ходила, и весь позор доставался Поле.

На остальных предметах пятый «В» давал передышку. Поля старалась выкидывать из памяти обидные эпизоды, не думать о них, концентрироваться на учёбе. И у неё это часто получалось. Тем более что дома она попадала в привычную строгую, но доброжелательную обстановку.

Погода стояла некомфортная, и мама не спрашивала, почему Поля теперь так редко выходит во двор. Не обратила внимания на одиночество дочери. Не забила тревогу. Разрыв с одноклассницами у Поли прошёл тихо и незаметно. Почти. Если бы только так не болело внутри.

Раз в два месяца мама обязательно ездила в гости к тёте Рае и брала Полю с собой. Правило у них было такое, чтобы встречаться как можно чаще лично, не только перезваниваться. А Полю мать не знала, куда деть, и тоже сделала её частью этого правила. В конце ноября, в воскресенье, мама как раз и тащила её на одну из таких встреч. Они спускались в переход метро Новочеркасская, когда из напряжённой задумчивости Полю оторвал голос:

– Программка, спорт, кроссворды, сад и огород! Кому журналы-газеты!

Узнала его с трудом. В школе низкий, властный и грозный, теперь он разливался по переходу с обычной мальчишеской звонкостью. И не было в нём ни малейшей угрозы. Даже странно оказалось слышать простые человеческие нотки в этом голосе. Малюта. Увидела Поля и его самого, шнырявшего между людьми со стопочкой печатных изданий в руках. Самый обыкновенный пацан, которому надо заработать. Выходило, Малюта нашёл источник дохода. Вот почему все малолетки в округе задышали спокойнее. Деньги у них больше никто не отбирал. Даня их теперь только пугал, вероятно, для профилактики.

Поля запоздало дёрнулась спрятаться за матерью, но быстротой реакции и решений она не отличалась. Малюта увидел её. Лицо одноклассника скривилось узнаванием, но он проскочил мимо. Не будь рядом матери, ей досталось бы прямо здесь – Данина гримаса кричала об этом. Запах страха отчётливо брызнул в ноздри из дверей в метро.

– Поля, что ты опять затормозила? – окликнула её мать. – Хоть на проходе не стой, когда люди идут.

Один человеческий поток вытекал из метро и струился в разные стороны по прорытому (в Полиной версии) червём туннелю. Другой, наоборот, стекался ко входу. Поля очнулась от замешательства. Невольно она раскрыла тайну Малюты. В пятом «В» о его заработке не говорили, а следовательно, не знали. Поле представилась возможность разболтать об увиденном и пошатнуть угнетающий всех Данин авторитет. Но она не собиралась сплетничать – на это не было причин. Поля не выдавала чужих тайн, не разносила сплетни, не обсуждала одноклассников за глаза. Но разве Малюта поверит, что она не проговорится?

– Только расскажи, и пожалеешь, – шипел Даня следующим утром, прижав Полю к зелёной стене школьной рекреации.

– Я не скажу! – пискнула Поля. Самой стало гадко от того, каким жалким был этот писк. Малюта часто распускал тяжёлые кулаки и поднимал руку не только на тех, кто с ним вровень. Не брезговал и младших припугнуть. И девчонок. Так что Поля ощущала себя беззащитной и, как ни хотела ответить достойно, ничего, кроме жалкого писка, выдавить не смогла. Да и голос дрожал. Не тягаться ей с Малютой.

– Кое-кто из моих друзей поручился, что ты ничего не скажешь, – продолжал шипеть Даня. – Но если ты его обманула, то пожалеешь. Поняла?

Оставалось только кивнуть. Малюта отошёл, а она ещё долго стояла, привалившись к стене. Дрожали колени. Весь школьный день её трясло от ожидания Даниного гнева. Домой шла оглядываясь. Мог ведь Малюта передумать, подкараулить её со своими уличными дружками и проучить. Но вечером верх взяло другое чувство. Поля осознала горькую правду: Даня так и не понял, что она и без угроз не собиралась его выдавать. А ночью проснулось любопытство, и, засыпая, Поля размышляла, кто же поручился за неё перед Малютой. И на ум приходило только одно имя. Один человек мог вступиться за неё. Тот, кто отворачивался от Поли, встречая её на перекрёстке.

Утром, увидев его, Поля сама чуть замедлила шаг, пропуская. Не походил Миша Багашевский на поручившегося за неё: не смотрел в её сторону, не разговаривал, не обращал внимания. Игнорировал. Но всё же мысль, что это он за неё вступился, не отпускала. Некому больше: во-первых, компания Малюты не очень-то её жаловала, а во-вторых, друзей у Дани было немного. Подпевалы – да, но не друзья. Только имея в виду Пашу или Мишу, как думалось Поле, Малюта мог выразиться так. Об остальных бы сказал: «За тебя вписались!»

Пятый «В» ждал перед кабинетом Тамары Тимофеевны: пришли на классный час в конце недели. Но дверь была заперта. Они разделились на группки. Девочки у самого кабинета, а парни подальше. Поля стояла посередине, не в силах присоединиться ни к кому из них: Малюты она опасалась, Лину сторонилась, а Женька с Иркой предали. Один остался и Миша Багашевский. Он прислонился спиной к стене и поставил портфель на пол. Это был новенький портфель, купленный, видимо, перед началом пятого класса. «Наверное, Алла Сергеевна удивляется, каким аккуратным стал её сын», – подумала Поля, скользя взглядом по чистым и крепким лямкам портфеля, которым никто не играл в футбол. К Мише почти перестали цепляться. От этого Поля ощущала лёгкую сладковатую радость. Надо же.

Тут в замке кабинета Тамары Тимофеевны повернулся ключик – заперто было изнутри – и в коридор выскользнул Вовчик. Отправился вдоль пятого «В», бормоча приветствия. Ему отвечали – не дружелюбно, как раньше, а по привычке. Его поступок всё-таки проложил некую тень между ним и классом. Особенно испортились отношения у Вовчика с Малютой. Если раньше Поле казалось, что Даня благосклонно смотрит в сторону мелкого – всё-таки сынок классной, обижать нельзя, – то теперь всё переменилось. И виноват был сам Вовчик. Прежде он Малютой чуть ли не восхищался, даже вдохновился развести пятый «В» на деньги по его примеру, но теперь, всякий раз, встречая Даню в коридоре, ляпал что-нибудь колкое. Малюта, конечно, поначалу не обращал внимания. Что ему: подумаешь, мелочь какая-то бузит. Потом лицо его при встрече с Вовчиком всё чаще стало выражать равнодушное презрение. Тут мелкому и остановиться бы. Но Вовчик не успокаивался. Видно, Тамара Тимофеевна не поскупилась на наказание и красочные нотации. И мелкий развенчал бывшего кумира.