Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 21)
Может, Конь и хотел сказать тихо. Но бас раскатился по залу тяжёлым эхом, так что баскетболисты притихли, прислушиваясь. Поля приседала из последних сил. Пот струился ручейком у неё по спине, щёки налились краской. Дышала она ртом, жадно и беспорядочно хватая воздух. Но всё же это состояние позволило осознать, что весь класс слушает. Она попыталась распрямить плечи, но те против воли сжались. Точно так, как, бывало, сжимались у Миши под ударами шуток. Поля вдруг увидела себя им и резко глотнула пропитавшийся по́том воздух физкультурного зала. Конь подошёл и, скорее всего, оценив ситуацию как бесполезную, заставил Полю принять исходное положение и сам развернул её лопатки в стороны. Это было не больно, но так унизительно.
– Вот, Осипова, только так надо выполнять все упражнения, поняла? – Степан Степанович усмехнулся в бороду.
Поля тревожно кивнула, озираясь по сторонам и пытаясь понять, кто видел. А видели все. Пятый «В» с наслаждением хихикал.
– Молчать! – пробасил Конь. Как породистый боевой жеребец, он повращал глазами, предвкушая кровь предстоящей битвы. Класс притих. А битва была уже недалеко: Степан Степанович дунул в свой судейский свисток, юные баскетболисты высыпали на середину зала и начался третий период.
А Поля продолжала выполнять задание учителя, стараясь ровно держать спину. Изнемогая от усталости и обиды, она мужественно истязала себя. Хотя теперь никто бы и не заметил, ретируйся она в раздевалку перевести дух и пореветь. А слёзы так и рвались наружу. Произошедшее нельзя было расценить иначе как позор. А позор в пятом «В» не забывали. Запомнили и Полин. Тем более что он повторялся два раза в неделю. Каждый урок. Ведь в классе, если никто не болел, при дележе на команды оставался один лишний. Тот, кого не выбирали. И это всегда была Поля.
По вторникам и четвергам – в дни физкультуры – Поля не ходила гулять. После такого позора она не хотела выходить к людям и оставалась дома. Но через день отходила. Если Конь уже перенёс уроки в зал, то в свободное время школьницы всё ещё лазили по гаражам, не боясь холода. И в один из ещё не стылых, но зябких осенних дней компанию девчонкам на их обычной точке сбора составили Лина с Наташей. Их позвала общительная Женька. Поля бы не пошла, знай она об этом, но Женька не предупредила.
Девочки сидели на двускатной крыше верхом. Делили роли на игру.
– Что это на тебе надето? – поинтересовалась Лина. – Откуда такие бомжацкие шмотки?
Она ущипнула Полю за голень. Не по-дружески, а так, что боль пронзила ногу. Поля вскрикнула, дёрнулась и чуть не упала. Но стало ясно, что речь о рейтузах. Поля оделась по погоде: тёплые рейтузы, дутая куртка – с плеча Лены, шапка надвинута глубоко на уши. Она уже была научена, как можно замёрзнуть в октябре.
– С рынка, – честно ответила Поля и порадовалась, что про куртку не спросили, а то пришлось бы соврать.
– На каком ещё рынке продают такое старьё? – поинтересовалась Наташа. Женька и Ирка разговора не поддерживали, но не вступились за Полю.
Она осторожно скосила глаза на ноги Лины. Так и есть – уж она-то в джинсах. И Наташа тоже. Поля посмотрела дальше. На Женьке и Ирке были джинсы. И тут Поле открылась неприятная правда. Она выглядела совершенно не так, как другие девочки. «Интересно, почему Лене никогда не покупали джинсов? – пронеслось в голове. – Или она жалеет их мне отдавать?»
– Не хочу играть в эту игру! – неожиданно заявила Лина. – Да ещё с этой! – кивок в сторону Поли. – Давайте по домам? Холодно!
И они разошлись. Вернее, Поля разошлась. А позже, когда они с мамой шли в магазин мимо тех гаражей, Поля увидела, что девчонки как ни в чём не бывало играют. Вчетвером.
Лина помахала ей рукой и захохотала.
– Одноклассницы? – спросила мама. Она не узнала их издали.
– Да, – выдавила Поля, сглатывая подступающие слёзы.
Мама говорила что-то о том, чтобы Поля не лазила с ними на гаражи, но наставления запоздали. Поле очень хотелось рассказать, как девочки поступили с ней. Но для этого пришлось бы сознаться, что она регулярно проводила время на крышах тех же гаражей. А мать уже так углубилась в нотации, что Поля боялась признаться. И страшилась, и одновременно хотела, чтобы мама заметила её слёзы. Было бы хорошо нырнуть в тёплые надёжные объятия. Но та увлеклась наставлениями и не обратила внимания на Полину беду.
Лина произнесла лишь одну фразу – и Полю выкинули из игры. Скажи Поля одну фразу, и над ней бы только посмеялись. Больше никто не звал Полю гулять после школы. Ирка Воронина так и вовсе перестала с ней говорить на людях. С Женей Максимовой они ещё болтали на переменках, обычно, когда той хотелось обсудить свои прошедшие на море каникулы. Но это длилось недолго, скоро другие впечатления вытеснили летние. Больше у Жени и Поли не нашлось общих тем. Женя была бойкой девочкой. Обожала физкультуру. Особенно теперь, когда игры закончились и превратились в нормативы. Женя с лёгкостью сдавала их наравне с мальчишками, а Поля не могла даже девчачьи выполнить. Так у Жени с Полей и разошлись интересы, хоть они и не поссорились. Поля снова осталась одна, как в первом классе.
Два урока физкультуры в неделю Поля считала перебором. Но ходила. Каждый раз надеялась, что кто-нибудь пропустит, и тогда одноклассникам волей-неволей придётся взять её в команду. Но складывалось так, что никто не пропускал, а однажды не пришли сразу двое, и Поля снова приседала. Физкультура по четвергам шла в расписании последней. Стоял ноябрь, и после звонка Поля, разгорячённая личными упражнениями, натянув на потное тело платье, закуталась в пальтишко и закрыла уши шапочкой с помпоном. Его следовало, конечно, отрезать, чтобы не раздражать одноклассников, но он нравился матери, а Поля ещё не умела возразить. Лишь тени несогласия кружились в её голове.
День выдался как-то особенно стылым, и Полю пробирало до самых внутренностей. Впрочем, может и не холодом вовсе, а обидой, засевшей глубоко в груди. Чувство возмущения переполняло Полю: ведь Конь мог бы сам распределить команды. Хоть раз! Но добродушный Степан Степанович как будто не видел, что каждый урок лишает Полю самоуважения. А с другой стороны: всех, кроме неё, устраивала ситуация. Никто не хотел в команду слабого игрока. Плохая координация, медлительность и неспособность к физическим нагрузкам – вот, что видела в себе Поля.
– Это всё потому, что ты такая жирная, – любезно пояснила в тот день в раздевалке Лина. – Никто не хочет быть в команде с жирной!
Поля, не ответив, выскочила прочь, на ходу застёгивая верхние пуговицы платья. У неё внезапно запульсировало в висках. Голова и так туманилась от непривычно сильной нагрузки. Поля почти ничего не замечала перед собой. До гардероба она добралась по памяти, чудом не налетев по дороге ни на одну из трёх встречных дверей. Вот почему она выскочила на улицу сразу после урока, хотя мама наказала подождать минут пятнадцать – остыть. Мысль о том, что она увидит Лину сегодня ещё раз, выгнала на холод.
Дорога домой остудила жар, ветер забрался под пальто и леденил потное тело. Поля дрожала, но крепко сжимала лямки портфеля, оттягивавшего ей усталые плечи. И тут она заметила Машу, идущую навстречу вместе с незнакомой девочкой. Поля так давно её не видела и так обрадовалась единственной подруге именно теперь, когда ей сильнее прежнего нужен был человек, с кем она раньше крепко и долго дружила. В десять лет три года – это целая вечность.
И вот Маша шла навстречу. Настоящая, живая, не вымышленная.
– Привет! – радостно воскликнула Поля, но Маша испуганно вздрогнула. Поля с изумлением видела, как взгляд её единственной подруги расфокусировался неузнаванием. И Маша прошла мимо, даже не обернувшись.
– Маша! – растерянно позвала её Поля, но реакции не последовало. Поля машинально двигалась вперёд. В середине октября она видела подругу издали, та шла с родителями. Поля махала Маше, но подруга не заметила. Вернее, Поля тогда так решила. Теперь же она наконец-то поняла: Маша видела её и тогда, и сейчас, но нарочно проигнорировала. Вычеркнула из жизни. У Маши были новые подруги. У Поли – никого. Она оказалась слишком плоха, чтобы обзавестись друзьями.
Глава седьмая. Пятый «В» – шестой «В»
Поля вертелась у большого зеркала, висящего на стене рядом с вешалкой для верхней одежды. Коридор освещался тускловатой лампочкой накаливания – плафон Поля разбила, ещё будучи дошкольницей. Новый так и не купили. В принципе, Полю не волновала презентабельность прихожей. Лишь бы эта «лампочка Ильича», как именовали их светильник мамины подруги, горела ярче. Но мощности не хватало.
Поля глядела в зеркало несколько часов, пока не услышала поворот ключа в замке. Встретив маму объятием, она подождала, когда та скроется на кухне, и снова принялась изучать себя. В тот день Лина назвала её жирной, а Маша прошла мимо. Поля хотела понять почему. Почему с ней так все поступают? Она видела в зеркале обычную девочку. Не толще других! Та же плоская грудь, те же ножки-палочки. Да, под платьем очерчивалось что-то немного рыхлое, но это скорее была общая женственность форм, которая обычно у девочек в таком возрасте не заметна. Вот что беспокоило Полю. Да ещё эти мягкие черты лица. Пухлые и круглые. Светлые жидкие волосы… Вот бы быть как Лина!