Ольга Аст – Кровь Первых (страница 41)

– Не спится? Покоя не дают мысли, что убийца находится так близко, только руку протяни, но ты ничего не можешь сделать? – противная ухмылка искривила его губы. – Что эта душа значила для тебя, брошенный ребенок королевской семьи?

От его слов ни один мускул не дернулся на моем лице. Раз он бог, то прекрасно мог знать, чья кровь текла в жилах мальчика, ставшего советником Алеистером. Моя родословная – вот первопричина того, что я отказался от семьи, которой был отдан на воспитание по приказу предыдущего короля сразу после смерти его сестры. Никто не знал об этом и не видел моего сходства с королевской династией. Право на трон мне не принадлежало, и желания за него бороться я не испытывал, предпочитая быть в тени и действовать скрытно.

– Ты любил ее как сестру или как женщину? – бог наклонил голову и прищурился.

Несмотря на одну внешность, перепутать их сейчас с Эмилием мог только слепой. Будто портрет мягкого, светлого короля Велероса написал сумасшедший художник, у которого дрожали руки.

– Как достойного человека, – ответил я холодно, не позволяя ему задеть себя, – и теперь хочу понять, смотрю ли я на преданного людьми бога, или на безжалостного убийцу.

Лицо Нэима стало серьезным – не осталось и тени насмешки.

– Она сама себя убила, таково было ее решение, чтобы спасти наивного мальчика и страну.

Он не врал, потому что Бардоулф именно так бы и поступила. Слишком очевидный поступок для нее. Не сестра, не женщина, а смысл жизни, который я обрел в этих стенах.

– Веришь мне? – удивленно спросил Нэим.

– Нет причин не верить.

– Мальчика тоже не я убил.

– Знаю. – На лицо упала прядь волос, и я заправил ее за ухо. – Что там после смерти?

Бог помедлил, пожевав губы.

– Очищение, перерождение. Зависит от души. Есть те, кто придумывает себе наказание, а потом позволяет ему поглотить себя, не понимая, как легко можно выйти, просто отпустив выдуманные грехи.

– Ад. – Слово само собой сорвалось с губ. Так, значит, он существует и виной тому сами люди, а не боги.

– Да, забавное название вы придумали. – Бог всмотрелся в мое лицо. – Ты считаешь, что ее душа там.

– Она может освободиться из него?

Нэим покачал головой, и мне показалось, в этом движении промелькнуло сочувствие.

– Души не могут различить правду и вымысел. Для них это выглядит как бесконечно повторяющийся момент, и без чьей-либо помощи возможность выбраться ничтожна. Но там ваш мальчик. Я бы доверял ему больше. Ради нее он готов на все. Герой.

Снова положиться на Этана? Но если бы он меня мог услышать, то я сказал бы ему лишь одно: «Спаси ее, несмотря ни на что. Ты мне обещал».

После подвала головная боль усилилась, отдавая в глаза и сводя с ума. Разговор с богом не принес мне спокойствия, лишь сожаление и новые вопросы. Была ли она счастлива в последние дни? Попала ли ее душа в ад? Уверен, что да. Король нещадно вершила правосудие не только для других, но и для себя. А если Бардоулф узнала о смерти Вэйланда и мальчиков из королевского гарема, то я уверен, что она добровольно приготовила для себя самый изощренный и невыносимый ад, дабы искупить все грехи.

Тошнотворная лаванда дурманила разум, ухудшая мое состояние. Каждый день я хотел сорвать все шторы и покрывала, открыть окна настежь и выкинуть всю одежду, чтобы больше не ощущать терпкий запах. Но не мог. Рука сжималась на дорогой ткани и бессильно опускалась, как будто я все еще надеялся, что она меня узнает лишь по одному аромату. Не королевская змея, а выброшенный на улицу пес с дорогим ошейником.

Тихий стук в дверь. Вечные стуки, раз за разом, не оставляющие меня в покое ни на мгновение. Наплевав на внешний вид и помятую одежду, я со злостью распахнул дверь. На пороге опять стояла дочь Арнмунда с подносом в руках. Она намеревалась преследовать меня даже ночью?

– Леди Эйнария, я искренне не понимаю, когда своим поведением привел вас в заблуждение и дал повод посещать мои покои посреди ночи.

Ее лицо, освещенное факелами, покраснело, и я мысленно укорил себя за грубость. Девочка была не виновата в моей усталости и беспомощности, а я выместил на ней свой гнев. Но она быстро пришла в себя и, с силой оттолкнув меня, бесцеремонно вошла в комнату. Осмотрев обстановку, Эйнария нашла столик и громко поставила на него поднос.

– Не знаю, господин советник, что вы себе навыдумывали, но я осведомлена о таких понятиях, как честь и достоинство. Ранее вы упомянули, что знаете, к какой судьбе меня готовит отец, поэтому не смейте оскорблять дочь правителя Хельгура такими словами. Я потомок Арнвидов. Я… – она подняла голову и посмотрела на меня, ее губы дрожали, – жрица богов.

Алеистер, ты глупец. Я быстрым шагом пересек комнату и аккуратно обнял плачущую девушку за плечи. Сколько ей было лет? В Хельгуре жрицами становились, когда наступало двести восемнадцатое полнолуние со дня рождения, принося свою честь и непорочность в дар богам. В пересчете на дартелийские года получалось восемнадцать или девятнадцать лет. К своему стыду, я никогда не задумывался над тем, что испытывали жрицы, потому что считал такой статус высокой честью. Может, она хотела полюбить кого-то, создать семью? Но вместо естественных радостей должна была всю свою жизнь провести как божественный непорочный символ.

– Простите меня, леди Эйнария, я не хотел вас обидеть. Просто… я устал. – От обычного слова, произнесенного в слух, стало легче.

Признаться кому-то в своей истощенности, в том, что я не опора, не королевская змея, а человек, мечтающий хоть раз отдохнуть, не думать о стране и о решениях, которые могут стоить чьей-то жизни, было для меня проявлением непозволительной слабости.

Она осторожно отстранилась и забавно шмыгнула носом. Я легко улыбнулся. Разноцветные бусины все также пестрели в ее волосах, но уже не вызывали раздражения и казались милыми украшениями.

– Я знаю, вы измождены. Ваши глаза выглядят как низкие дождливые облака, а плечи опустились, словно на них навалилась гора. Вы плохо спите, не едите и не отдыхаете, поэтому я набралась смелости прийти и помочь.

Эйнария высвободилась из моих рук и стала перебирать какие-то травы и баночки на подносе. Я считал, что хорошо прятал свою усталость и всегда держался подобающе, но она заметила и предложила помощь. Боги, Эйнария же ничего плохого не желала, добрая и чистая. Мне хотелось умереть здесь и сейчас, лишь бы искупить свою вину. Стыд за необдуманные и резкие слова обдал жаром. Хвала Небесам, что в комнате было не настолько светло от ламп, чтобы увидеть покрасневшего советника.

– Еще раз приношу свои глубочайшие извинения, – голос отдавал хрипотцой.

Она подняла на меня взгляд и ободряюще подмигнула.

– Я не обижаюсь на вас. Видите, я все еще здесь и хочу вам помочь, а не бегу к Лао с криком, что советник Дартелии посмел оскорбить дочь Арнмунда.

– Премного благодарен вам, боюсь, что справиться с вашим братом смог бы только лорд Вальтерсон. – Лицо перестало пылать, и губы снова тронула улыбка.

– Но это было обидно. – Эйнария нахмурилась. – Знаю, что мое поведение отличается от принятого в вашей стране, но хоть так я могу чувствовать, что принадлежу самой себе, а не богам.

– Простите.

– Будем считать, что я не слышала ваших слов, а вы не видели моих слез. – Ее лицо посуровело. – Но сейчас вы должны довериться мне, если хотите завтра стоять на ногах, а не упасть от усталости.

– Вверяю свою жизнь в ваши руки, леди Эйнария.

– Вот и договорились. – Она ослепительно улыбнулась и, покрутив головой, направилась к кровати, застеленной теплым бархатистым покрывалом.

Под моим изумленным взглядом Эйнария забралась на нее и похлопала по коленям.

– Вы должны положить свою голову на мои ноги.

Мне не нравилась эта идея. Дочь правителя Хельгура пришла ночью в покои мужчины на глазах у стражи, да еще и разместилась на его ложе. Только от мыслей о слухах, которые поползут в замке, становилось дурно.

– Так и будете стоять, как дворцовый столб?

Решив, что хуже уже не станет, я послушался и, удобно устроившись на кровати, положил голову на ее колени, испытывая при этом жуткую неловкость.

– Закройте глаза и постарайтесь расслабиться, можете о чем-то рассказать, если хотите, я выслушаю и все забуду. Жрицы давно внимают голосу богов, и нам можно довериться.

Я с трудом закрыл глаза, подавляя в себе тревогу, и глубоко вдохнул. От Эйнарии пахло древесиной после дождя и только скошенной травой. Такой свежий, благоухающий аромат хотелось впитать без остатка.

На лоб упала пара маслянистых капель. Теплые кончики пальцев пробежались по коже, разглаживая морщины, принялись массировать виски, пробирались в волосы и возвращались обратно. Я почувствовал, как стучащая в голове боль отступает, а ей на смену приходит удивительная легкость. Пальцы скользили по лицу, даря умиротворение. Въедливый аромат лаванды затмил древесный запах, и сейчас это было правильным и уместным. Но противное чувство долга, сравнимого с предательством, скребло в груди, напоминая о прошлом.

– Леди Эйнария, в тот ваш приезд вы назвали Его Величество Маэль, а Этана Нэимом. Значит, вы все знали еще тогда?

Пальцы на мгновение замерли на лбу, но потом неторопливо продолжили выводить замысловатые узоры.

– Я видела их души, нити жизней, но что с ними произойдет, знать не могла. Многое остается скрыто от наших глаз и ума. Как потомок Первых родов я вынуждена следовать воле богов. У меня нет права ослушаться. Наша кровь не дает. Она кипит, причиняя боль и сжигая вены. Извини.