Ольга Арнольд – Агнесса среди волков (страница 7)

Мы дружно расхохотались, и между нами протянулась какая-то тонкая ниточка взаимопонимания. Очень хорошо – ведь в ближайшее время нам с ней придется провести много времени вместе. Тут откуда-то снизу раздался голос Вити, зовущего нас, и мы с Виолеттой осторожно двинулись на свет, стараясь не споткнуться о расшатанные и кое-где выступающие половицы.

Мы сидели за столиком в итальянской пиццерии на Кутузовском, и я с тревогой всматривалась в Виолетту, с ужасом осознавая, что моя задача оказалась гораздо более сложной, чем я себе это представляла. Виолетта пьянела на глазах.

Отправились мы в поход по магазинам на опеле с нижегородскими номерами; за рулем сидел Витя. Целый день Виолетта без устали носилась от прилавка к прилавку и измотала меня в конец. Надо отдать ей должное: она отличалась безупречным вкусом и покупала только очень дорогие вещи – но такие, которые и я сама бы с радостью приобрела для себя. От всех этих бутиков и фирменных магазинов, от шума и бесконечных диалогов с продавщицами у меня разболелась голова. К тому же за это время мы выпили только по чашечке кофе в каком-то захудалом кафетерии. И когда она, наконец, заявила, что не прочь перекусить, то я в пику ей предложила эту пиццерию, где когда-то мы вдвоем с подругой не раз потягивали сухое, а проще сказать – кислое – кьянти, посмеиваясь над переодетыми неаполитанцами пузатыми официантами. К моему удивлению, Виолетта без звука согласилась.

И вот теперь я поняла, почему. Элегантная красавица, венец создания, существо, которое создано было для того, чтобы повелевать – эта женщина после первой же рюмки не владела сама собой. Если бы я только знала об этом заранее! Но как я могла знать?

Мы подъехали прямо ко входу, и Витя должен был отъехать подальше, чтобы припарковаться. Виолетта прошла мимо швейцара, как королева, и небрежным жестом сбросила пальто на руки подбежавшему гардеробщику. Потом она направилась в зал и выбрала столик на двоих в углу за кадкой с каким-то растением. Официант с выпирающим из-под пиратского красного шарфа-пояса брюшком подошел к нам, ускорив шаг – в этом кафе это означало высшую степень почтительности. Я совершила ошибку, не обратив внимание на то, что она заказала водку со льдом в качестве аперитива – сама я выбрала мартини. В начале все было нормально, мы вели с ней легкую светскую беседу; пиццу все не несли, и она небрежным жестом подозвала официанта и попросила принести еще водки. Увы, за короткое время от второй рюмки до прибывшего вместе с пиццей кьянти ее развезло окончательно. В ее глазах появился нездоровый блеск, она заговорила так громко, что все немногочисленные посетители пиццерии тут же обратили к нам головы. Боже, о чем только она не говорила! Позже я убедилась, что в пьяном виде она почти всегда возвращается к одной и той же теме: ей надо было сообщить всем окружающим, что ее муж – сволочь, каких мало, и испортил ей жизнь. Странно при этом было то, что в трезвом виде она вела себя по отношению к нему совершенно лояльно, чуть ли не ласково, называла его нежно "Коля" (в состоянии опьянения он был исключительно "Аргамаков") и казалась если не преданной женой, то довольной жизнью наложницей.

Когда она говорила, было плохо, но еще хуже, чем ее монолог (меня она уже совершенно не слушала), был ее смех – громкий, визгливый, истерический. К тому же юбка ее почти вечернего платья задралась так, что ноги были видны чуть ли не до трусиков, что немедленно превратило ее из элегантной дамы в вульгарную девицу. Опьянение придало ее жестам какую-то развязность, и меня очень обеспокоило пристальное внимание двух мужчин весьма подозрительного вида, стриженных ежиком и с перекачанными бицепсами, сидевшими у окна. Я нервничала, и, судя по всему, Витя, занявший место за стойкой бара недалеко от выхода, тоже чувствовал себя неспокойно. Он не отрывал от нас взгляда; я надеялась, что он вот-вот подойдет и выручит меня. Но развязка оказалась совсем иной.

Внезапно Виолетта вскочила и потребовала, чтобы я пошла с ней в дамскую комнату. Она направилась к выходу, но походка ее показалась мне неверной, и я быстро догнала ее и подхватила под руку. Я боялась, что ей будет плохо, но ничего страшного не произошло; она умудрилась даже не только намазать губы помадой, но и обвести их контуром – это мне обычно не удавалось сделать с первого раза даже в самом трезвом виде.

Перекалывая заколку перед зеркалом, она вдруг обратилась ко мне:

– Агнесса, а не хотите ли вы прогуляться пешком?

Я посмотрела на ее элегантные осенние туфельки и хмыкнула – они явно не предназначались для прогулки по московским лужам. Хотя кто знает – может быть, десять минут на свежем воздухе, и она более или менее придет в себя?

– Хорошо, давайте предупредим Витю и выйдем подышать.

– Причем здесь Витя? – и она уже тащила меня к выходу. Гардеробщик кинулся к ней с пальто, и как выяснилось, не прогадал: я видела, как она, открыв кошелек, сунула ему зеленую бумажку (в магазинах за нее расплачивался Витя). Я тоже оделась, и мы вышли.

К моему ужасу, в намерения Виолетты отнюдь не входило продефилировать взад-вперед на пятачке перед пиццерией. Оказывается, ей захотелось удрать от охранника. Я забеспокоилась и пыталась уговорить ее вернуться, но она меня и слушать не желала. В конце концов я поняла, что если я не хочу шумного скандала, то лучше всего мне смириться и проводить ее до дома, где Аргамаков снимал квартиру специально для своих наездов в столицу. Конечно, совсем небезопасно идти по вечерним московским улицам столь разодетой красавице с бриллиантами в ушах и на пальцах – в таком виде дамы могут только ездить в иномарках – но если держаться освещенного пространства и людных мест, то все еще может кончиться благополучно. К тому же я надеялась, что она скоро устанет и позволит мне поймать машину. Тем более что Аргамакова, казалось, протрезвела. Мокрый снег кончился, но воздух все еще был насыщен влагой. Мы бодро шагали по лужам, направляясь к набережной Москвы-реки; оказывается, квартира Аргамаковых находилась в очень престижном месте, неподалеку от гостиницы "Славянская". Было еще не очень поздно – чуть больше восьми, в сентябре как раз в это время темнеет, и я надеялась, что мы доберемся до ее дома без приключений. Виолетта, казалось, приходила в себя на глазах, походка ее становилась все более уверенной, а голос – все тише.

Увы, надежды мои оказались тщетны. Когда мы уже подходили к гостинице "Украина", со стороны Украинского бульвара на проспект вдруг высыпала толпа цыганок. Очевидно, они как раз окончили трудовой день и возвращались домой со своего рабочего места на Киевском вокзале. В мгновение ока нас окружила галдящая толпа женщин и чумазых ребятишек; с криками: "Постой красавица, погадаю!" и "Позолоти ручку" – они хватали нас за рукава пальто. Инстинктивным движением я крепко зажала свою сумочку под мышкой, но больше всего меня волновала Виолетта – в том состоянии, в котором она находилась, она была очень доступной добычей. Я знала, что у нее в кошельке есть доллары – видела в пиццерии. Дама в сверхмодном пальто и бриллиантах – какая находка для этих попрошаек!

Но тут вперед выступила пожилая цыганка, видно, главная среди них – ее товарки попритихли и перестали за нас цепляться. Черты лица ее в резком свете уличных фонарей казались особенно заостренными, а подол длинной юбки весь был забрызган грязью.

– Дай я тебе, красавица, погадаю, всю правду расскажу, – цыганка обращалась прямо к Виолетте, не обращая на меня внимания – она совершенно точно почувствовала, кто из нас слабое звено.

Виолетта еще не слишком хорошо соображала и только захихикала. Я сама дернула ее за рукав:

– Виолетта, пойдемте быстрее!

Но в ней взыграл дух противоречия, и она заартачилась:

– Я все равно собиралась идти к ясновидящей – так пусть она мне тут погадает, раз встретилась на дороге!

Дальше мы услышали стандартные призывы позолотить ручку; Виолетта уже собиралась открыть висевшую у нее через плечо сумочку, но я успела перехватить ее руку и сунула старухе смятую десятку, которую я на всякий пожарный случай положила в карман пальто (не люблю, когда все деньги лежат в одном месте).

Цыганка смерила меня презрительным взглядом и снова переключилась на Виолетту; мельком взглянув на ее ладонь, она речитативом завела обычную речь:

– Вижу, красавица, ждет тебя червонный король, и будет у тебя с ним взаимная любовь, но кто-то черный стоит на вашем пути… – тут она исподтишка снова оглядела Виолетту с головы до ног и добавила:

– Это твой муж, он из ревности причинит тебе много зла.

При этих словах Виолетта заметно вздрогнула, и обрадованная прорицательница, попавшая в точку, продолжала:

– Не скупись, красавица, позолоти еще ручку – я расскажу тебе, чем все это закончится.

Виолетта не сделала даже попытки дотронуться до сумочки; вместо этого она расстегнула золотой браслет на левом запястье и протянула его цыганке; старая гадалка протянула уже за ним руку, но не успела его схватить – я оказалась быстрее и выхватила дорогую вещицу у нее из-под самого носа. Реакция у меня до сих пор превосходная – недаром я в юности неплохо стреляла по тарелочкам.

Мне, естественно, было плевать на драгоценности Аргамаковой, но кто их знает, этих богатеньких буратино! Что ей взбредет в голову завтра, что она расскажет о сегодняшнем вечере своему мужу -"злодею" и как он посмотрит на то, что его жену ограбили при моем попустительстве? Нет, я не имела права рисковать. Я вцепилась в Виолетту и с силой потащила ее за собой назад, поближе к мостовой и к свету, одновременно показывая левой рукой куда-то вглубь проспекта и не слишком убедительно, на мой взгляд, приговаривая: