Ольга Арнольд – Агнесса среди волков (страница 5)

– Агнесса, вы ли это, детка? Проходите, проходите! – и она отступила, пропуская нас в мрачную и заваленную какими-то ненужными вещами огромную прихожую. Мы разделись и прошли не на кухню, как это принято в современных домах, а в захламленную и очень темную гостиную; недалеко от двери, наполовину загораживая проход, стояло древнее пианино, о которое я чуть не споткнулась. Хозяйка усадила нас за старинный антикварный круглый столик с витыми ножками; стулья тоже были настолько старинными, что я боялась, как бы они под нами не рассыпались. Все в этом доме дышало какой-то затхлостью, заплесневелостью; впрочем, такой запах часто бывает в квартирах старых людей, какими бы чистюлями они не были. Может, так пахнет старость?

Анна Сергеевна между тем суетилась, накрывая на стол: она расстелила какую-то пожелтевшую и кое-где продранную ажурную скатерть, вытащила чашки из тончайшего китайского фарфора, старинный чайничек явно из дрезденского сервиза, сахарницу, отделанную почерневшим серебром, и серебряные же щипчики для сахара. Интересно, неужели же есть еще дома в Москве, где подают щипчики для сахара?

После этого она направилась на кухню; я поднялась, чтобы ей помочь, но она заставила меня сесть на место:

– Нет, молодые люди, сидите и отдыхайте, – и при этом окинула любимого племянника таким взором, что мне стало ясно, что он для нее как свет в окошке.

Наконец она поставила на стол нарезанный кекс, с помощью Аркадия разлила чай, уселась и принялась щебетать, обращаясь ко мне, как будто Аркадия вообще не было в комнате. Я узнала, какой Аркадий замечательный, какой он внимательный, как он ухаживает за скучной и немощной старой теткой, как прекрасно он разбирается во всем – от политики и спорта до бизнеса, какой из него выйдет домашний и работящий муж, как часто он ей обо мне рассказывает. Как она мечтала выдать меня за своего племянника! Старушка очень любила поболтать, а Аркадий хмурился, явно считая, что она говорит лишнее, и украдкой посматривал на часы.

Мы просидели у нее почти полтора часа и наконец встали, собираясь уходить; Анна Сергеевна жалобным голосом умоляла нас выпить еще чашечку, но Аркадий был непреклонен, по нему чувствовалось, что он исполнил свой долг, и на сегодня с него хватит. Перед уходом он открыл свой дипломат и вынул оттуда бутылку золотистого "Чинзано" с испачканной этикеткой – на ней была то ли чернильная клякса, то ли небрежно поставленный торговый знак в виде небольшой асимметричной звездочки – небось, подделка.

Анна Сергеевна в восторге всплеснула руками:

– Милый, как приятно, когда молодой человек так заботится о старой тетке! Именно такой вермут мы пили в Италии, когда мы там были с Мишей в шестьдесят восьмом… Нет, в шестьдесят седьмом году. Нас тогда угощал сам принц, владелец всех этих виноградников… А как его звали, я позабыла.

Она взяла бутылку в руки и очень выразительным жестом прижала ее к себе. Я с удивлением поняла, что она радуется вермуту, как дитя. Что ж, могу ее понять – я тоже люблю хороший вермут.

Пока мы спускались вниз по лестнице, Аркадий рассказывал мне о неожиданной слабости своей старой тетки:

– Я специально не вытаскивал бутылку до тех пор, пока мы не ушли. Тетушка, конечно, не алкоголичка, но перед итальянским вермутом она устоять просто не может. Для нее это как валерьянка для кошки. Уверяю тебя, сейчас она уже раскупорила бутылку и потягивает помаленьку чинзано… Не уверен, что у нее хватит духа остановиться на нескольких рюмках, а не выпить сразу полбутылки.

Мы вышли в темный двор, нырнули в арку и тут же попали на залитый светом Ленинский проспект; по контрасту он показался нам особенно ярким.

– Куда теперь? – спросил Аркадий, пристально глядя мне прямо в лицо.

В обычно тусклых, нет, выразимся изящнее – матовых – глазах его появился подозрительный блеск. Я почувствовала, как сердце запрыгало у меня в груди – я испугалась. По тому, как крепко он сжал мне руку, по его повлажневшим ладоням я поняла, что он явно намеревался проводить меня домой и там остаться. Пригласить меня к себе в такое время он не мог – к нему приехала погостить мать. Я ему надавала сегодня столько авансов… Но пойти на близость с ним я была не готова. К тому же ключ от моей квартиры у Пети. Хотя интуиция мне подсказывала, что мой любовник сегодня не придет, но все же… Идиотка! Нашла кому давать ключи!

Я взяла себя в руки, улыбнулась ему и сказала:

– А чем мы хуже твоей тетушки? Почему бы нам с тобой тоже не выпить? Не знаю, как ты, но я тоже не против чинзано, хотя предпочитаю кампари.

Оказалось, что я сделала гениальный ход, который сохранил мне и моего вечного поклонника, и наши отношения в их изначальной целомудренности. Аркадий не смог проводить меня до дома. Вместо этого через два часа я с трудом запихала его в машину и отправила его к домой; он лыка не вязал, и я сама заплатила шоферу из тех денег, что выдал мне брат в качестве аванса, несколько раз для верности повторив ему Аркашин адрес. Я даже попыталась отобрать у Аркадия дипломат, чтобы он не потерял его по дороге, но он совершенно инстинктивно так вцепился в ручку, что разогнуть его пальцы не было никакой возможности. Тогда я добавила шоферу еще пятерку, чтобы он доставил пассажира домой в целости и сохранности и, достав из сумочки блокнот и ручку, демонстративно записала номер машины.

Меня удивило, насколько быстро Аркадий умудрился напиться в маленьком баре, недавно открывшемся поблизости от универмага "Москва". Собственно говоря, мы просто наткнулись на него, когда шли по Ленинскому в поисках чего-нибудь подходящего. Вроде бы мы выпили только по два коктейля, когда я почувствовала, что ему трудно фокусировать взгляд на каком-нибудь одном предмете, даже если этот предмет – я. Он внезапно разговорился; он обещал мне, что скоро станет миллиардером и построит для меня такой же замок, как Дали построил для своей Галы; в этом замке я буду бродить по залам и для души переводить поэзию трубадуров. Он целовал мне руки; он говорил мне, что любит меня всю жизнь. Меня бы это тронуло, но он слишком часто и слишком красиво говорил мне о своей любви, так что я на это уже давно не реагирую. Тем более что, подвыпив, с развязанным галстуком и расстегнутой у ворота рубашкой он потерял свой презентабельный вид, и когда его влажные губы касались чувствительной кожи у меня запястьях, внутри у меня что-то сжалось, и я испытала отвращение. Может, мне просто вообще не нравятся пьяные мужики? А он был действительно пьян, и я бдительно следила за тем, чтобы его бокал не оставался пустым. Хотя могла бы и не стараться: его развезло на удивление быстро.

Довольная и немного подшофе, я поздно добралась до дому – мне пришлось долго идти до метро. Естественно, после таких трат я не могла позволить себе разъезжать на такси. Но настроение у меня все равно было прекрасное. Отличный день, размышляла я: Юрий предложил работу, которая, возможно, будет не столь уж обременительной и дал аванс; я пообедала в ресторане, что не так уж часто со мной случается, побывала, главное, на выставке Дали, получила очередное предложение руки и сердца…

Пети дома, разумеется, не было. Судя по его настроению, он не появится еще несколько дней. Мне начинали надоедать эти его настроения…

А что если действительно выйти замуж за Шипелова? Тогда я смогу не думать о деньгах и заниматься любимым делом – переводить с французского стихи, за которые не платят… Скорее всего, из Аркадия получится хороший муж, как и предсказывала Анна Сергеевна. А уж сохранить себя, свою независимость и индивидуальность я с ним сумею, не тот у него характер, что у моего бывшего мужа… С такими мыслями я разделась, залезла под душ, легла в постель и мгновенно уснула, как провалилась.

3.

На следующее утро я встала раньше, чем обычно, чтобы привести себя в форму – и физически, и морально. Вообще-то я привыкла держать себя в форме всегда, но два последних дня я ленилась и с утра не танцевала, как я это делаю уже не помню сколько лет – почти с момента нашей с Мариком свадьбы. Собственно говоря, это он приучил меня заниматься собой – и с тех пор мне практически всегда доставляет удовольствие смотреть на себя в зеркало.

В особняке на Ордынке я была ровно в двенадцать, как и просил Юрий, но тем не менее опоздала – финансист из Нижнего уже сидел у него в кабинете. Гостей из Нижнего Новгорода было двое, но я сразу поняла, кто из них главный. Аргамаков был невысоким мужчиной лет пятидесяти, интеллигентного вида, седые длинные его волосы были зачесаны назад; глаза внимательно смотрели на меня из-за круглых стекол очков в немодной оправе, подстриженные седые же усики очень шли к его округлой физиономии; он был бы похож на профессора, если бы не энергия и сила, которая угадывалась в его холодном взгляде. Жесткая складка у рта говорила не только о силе воли, но и о том, что ее обладатель может быть при случае груб и беспощаден. В общем, именно таким и должен быть в наше время процветающий банкир.

Его спутник, молодой человек лет тридцать с небольшим, не вызвал у меня интереса. С нашей стороны присутствовали Женя Войтенко, старый друг Юрия и его компаньон, к тому же муж моей лучшей подруги, и главный экономист, по совместительству бухгалтер Эльвира Львовна – женщина необъятных размеров и очень ярко и пестро одетая, что придавало ей весьма забавный вид; спасало ее только великолепное чувство юмора.