Ольга Амирова – Краткий курс истории пиратства (страница 28)

Они предполагали, что пираты по своему обыкновению будут сражаться кто во что горазд. Однако, как мы уже знаем, у тех был не заурядный главарь бандитской шайки, а Генри Морган. Видимо наслышанный о современной ему тактике сухопутных сражений, он расположил свою «армию» строем ромба с пикинерами впереди и мушкетерами в несколько шеренг, прикрывающими фланги. В результате испанская кавалерия налетела прямо на вражеские пики, пехоту накрыли мощным огнем стрелки. Что до быков, то с ними получилось совсем некрасиво, поскольку значительную часть пиратов составляли буканьеры — профессиональные охотники на этих самых рогатых товарищей. Со стороны испанцев было несколько наивно ожидать, что эта братия разбежится кто куда при виде крупного рогатого скота. В итоге несчастных коров перебили и вечером же пустили на победный ужин, испанцев же гнали до самого города, где они и сдались, вручив победителю ключи от ворот.

Начался обычный разнузданный грабеж, продолжавшийся несколько дней. На этот раз флибустьеры награбили по-настоящему много, и могли бы награбить еще больше, если бы кому-то не пришла в голову гениальная идея взорвать крепостные стены и поджечь город. В результате столица была разрушена, но многие ее ценности сгорели, не доставшись незадачливым завоевателям.

Обратный путь был немногим проще, чем дорога до Панамы, с той лишь разницей, что груженый добычей отряд растянулся на многие мили. К тому же свирепые и жадные пираты поссорились с местными индейцами, и теперь те шли по пятам, убивая отстающих и наводя ужас на остальных. В итоге, достигнув, наконец, своих кораблей, флибустьеры обнаружили… что их предводитель сбежал. Прихватив с собой самых верных людей и большую часть добычи.

Попадись он им в этот момент, вряд ли жизнь Генри Моргана сильно затянулась бы, но этот пройдоха все рассчитал: большая часть оставшихся кораблей требовала ремонта, кроме того, у пиратов просто напросто не оставалось достаточно людей, сведущих в морском деле. В итоге большая часть их разбрелась по берегу, привычно занявшись мелкими грабежами, те же, кто рискнул выйти в море, почти все разбились и погибли в волнах.

Генри вернулся из Панамы одним из богатейших людей Западного полушария. Но продолжать пиратскую карьеру больше не мог: идти в поход с предводителем, способным обокрасть собственную команду никто не спешил, репутацию славного малого сменила репутация неисправимого жулика. Ему пришлось искать защиты у английских властей, чьим каперским патентом он заручился перед походом в Панаму, но его все равно арестовали и отправили в Лондон, так как за это время испанский король помирился с английским.

Моргану светила виселица, но его спас тогдашний губернатор Ямайки, предложив вместо этого сделать недавнего флибустьера своим заместителем по борьбе с пиратством. Так бывший бандит оказался вице-губернатором — чудеса, в наше время никого не способные удивить.

Чиновничью науку этот одаренный малый постиг не хуже любой другой. Так уже через год в Лондон полетел по всем правилам написанный донос, в котором вице-губернатор Морган обвинял своего начальника в потакании интересам флибустьеров и недостаточном рвении в исполнении королевских распоряжений. Губернатора отозвали для разбирательств, а Генри уселся на его место.

Расчет был на то, что пока английское правительство разберется, кто прав, кто виноват, флибустьеры, которым Морган, естественно, как мог покровительствовал, взимая при этом изрядный процент с добычи, принесут Англии такой куш, ради которого все забудут с чего все началось. Однако, все предприятия, которые организовывал Морган на посту губернатора, почему-то приносили гораздо больше выгоды ему самому, чем государству. Это обстоятельство сильно смутило прибывших из Англии чиновников, и они предпочли сплавить Моргана, к тому времени уже сэра Генри Моргана, с государственной службы.

Сидя в своем поместье и опираясь на огромный капитал, Морган продолжал заниматься политическими интригами, продвигая своих людей на ключевые управленческие посты и стремясь снова захватить власть на Ямайке, но его успеху теперь мешала профессиональная болезнь пиратов — хронический алкоголизм. Пристрастившись к рому и лишившись характерного для флибустьера подвижного образа жизни, сэр невероятно разжирел, так, что в конце концов уже не мог самостоятельно подняться с кресла. Он все еще писал протесты, доносы и прожекты, но никто уже не хотел слушать запойного алкоголика с сомнительной биографией.

Сэр Генри Морган умер от цирроза печени в возрасте 53 лет. Его могила была смыта в море во время знаменитого Ямайского землетрясения четыре года спустя. Один из самых жестоких и успешных корсаров всех времен нашел последнее пристанище на дне океана.

Глава XIX. Острова сокровищ

К концу XVII века в мире произошли большие перемены. Отразившиеся, разумеется, и на пиратах.

Два столетия Испания, вместе со своим извечным союзником — Габсбургской Империей, противостояла всему остальному миру. Испании принадлежало большинство заморских владений, испанские корабли перевозили их богатства, а испанские колонисты — осваивали дальние, а потому весьма удобные для грабежа страны. Ну а пираты… пираты старались все это прибрать к рукам, пользуясь покровительством враждебных испанцам держав: Франции, Англии и Голландии.

Теперь ситуация поменялась. Испанцы, разгромленные в нескольких европейских войнах, разоренные постоянными сражениями и неумелым государственным управлением превратились в одну из обыкновенных европейских стран, к тому же союзника своего извечного врага — Франции. Другие державы в свою очередь обзавелись обширными владениями в Америке, Азии и даже Африке с Австралией, и поддерживать буйные и неуправляемые корсарские дружины стало для них себе дороже. Флибустьеров выставили взашей сначала с Тортуги, а затем и с вотчины Моргана — с Ямайки, в результате чего они лишились едва ли не главного — возможности сбывать награбленные ценности. Убегать после успешных, или неудачных походов тоже стало особенно некуда.

С другой стороны, изменилась техника и тактика морских сражений. На смену неповоротливым галеонам с огромными башнеподобными надстройками пришли быстрые и маневренные фрегаты, а на место примитивных медных пушек — сравнительно легкие и скорострельные карронады, мечущие тяжелые чугунные ядра. Атака на такие корабли с маленьких лодок превратилась в избиение нападающих, подобраться на расстояние абордажа теперь могли только такие же крупные, прочные и хорошо вооруженные корабли с умелыми моряками и артиллеристами.

Наконец, изменились и направления грузоперевозок. Если раньше основные ценности отправлялись в Европу из Америки через порты Карибского моря, то в XVIII веке гораздо большую привлекательность представляли суда, идущие из Индии и Индокитая. Перехватывать их надлежало в Индийском океане, но чтобы добраться туда требовалось иметь надежные мореходные суда, плыть несколько месяцев мимо враждебных берегов и устраивать базы в малоизученных местах, населенных воинственными дикарями. Все это было гораздо сложнее и неудобнее, чем налаженная схема грабежей испанских портов и караванов

Соответственно новым условиям, появляется и новый тип пирата. Теперь это не дикий охотник на быков, не бродяга-голодранец с преступными наклонностями и не неудачник, решивший поправить свои дела грабежом. Теперь корсарами становятся практически исключительно настоящие моряки, у которых есть нормальный мореходный корабль, и которые умеют им управлять по-крайней мере не хуже, чем матросы торговых судов, представляющихся их потенциальной добычей.

Откуда же взяться таким лихим молодцам?

Тут есть два варианта.

Первый — это приватиры, фактически — наемники на королевской службе, вооружающие и снаряжающие свои суда от имени, при поддержке, а иногда и по прямому поручению государства. Даже у самых могущественных и богатых стран того времени нет возможности содержать военные флоты исключительно за счет казны, и наличие таких вот добровольных помощников позволяет восполнить недостаток кораблей и экипажей, необходимых для все нарастающих морских войн.

Естественно, приватиры существовали и до того: мы же помним Дрейка и его приятелей, снаряженных на деньги королевы Елизаветы и английских лордов. Да и наши турецкие знакомые тоже были по-существу приватирами османского султана. Однако, тогда, за редким исключением пираты все-таки оставались пиратами — они сами решали на кого нападать, от кого убегать, как организовать свои экспедиции и распорядиться награбленным добром. А своим сюзеренам высылали их долю добычи, богатые подарки и трофеи, тем самым отдавая долг за помощь и покровительство.

Приватиры же нового времени — это по-существу грабители на государственной службе, которым предписывается на кого нападать, что отбирать и которые представляют собой скорее рейдерские подразделения флота, нежели буйных и непредсказуемых отщепенцев.

Характерным примером такого пирата является знаменитый француз Жан Бар. Несмотря на статус пирата и характерное поведение — захват неприятельских судов, всю свою корсарскую карьеру этот гениальный моряк и флотоводец служил исключительно Людовику Четырнадцатому. Грабил он исключительно суда держав, с которыми Франция находилась в состоянии войны, «призы», то есть захваченные корабли, сдавал в королевскую казну. От благодарного короля Жан Бар получил дворянский титул и командование всем французским флотом в Северном море, его сын стал адмиралом, а внук — губернатором французских колоний в Карибском море. Более того, значительную часть своей жизни Жан провел в борьбе с пиратами — теми самыми алжирскими корсарами, которые продолжали дела Драгута и Хейр эд Дина и в течение столетий были союзниками французских королей.