Олеся Проглядова – При свете тьмы (страница 3)

Процессия въехала в парк, который был разбит вокруг дворца, пересекла каналы и прошествовала мимо нескольких фонтанов – роскошь такого количества воды, охлаждавшей резиденцию, была тут привилегией даже у самых богатых. Вода поднималась сюда с помощью западных механизмов и местных алхимических приспособлений, а затем текла в город, где уже была доступна всем. В эту жару фонтаны журчали особенно сладко, однако Ангерран понимал, что ни прогуляться, ни посидеть около каналов ему не дадут.

И точно:

– В малый зал приемов, граф, и ожидайте, – бросил, не глядя на него, король и ушел в окружении лекарей, придворных и охраны.

Ангерран де Куси остался один. Он еще раз с тоской посмотрел на фонтаны, и пошел ко входу во дворец, что сочетал в себе роскошь Востока и оборонную мощь Запада, которая до сих пор была в почете в королевстве. Как дань памяти, как обещание снова вернуть себе земли предков. С Храмовой горы раздался колокольный перезвон. Ангерран посмотрел туда. Он не видел, но знал, что паломники смотрят, как тамплиеры, несмотря на жару, в полной экипировке регулируют потоки людей и охраняют врата Третьего Иерусалимского Храма, теперь христианского. От Храма Соломона, святая святых тамплиеров[1] и Ордена Уробороса, движется сквозь людей, оглушенных молитвенным экстазом, церемония. Куси словно бы наяву окутали запахи ладана и мирры. Как будто был он там лично, услышал Ангерран песнопения, что благодарили за магию в этом мире и воспевали святость Иерусалимского царства.

Ангерран отвернулся, отрезая себя от всего этого, и прошел к малому залу. Он сел на неудобную скамью, вытянул ноги и прикрыл глаза, зная, что скоро будет выволочка, но не ранее, чем через час. Так почему бы не воспользоваться случаем и не вздремнуть?

– Пройдемте, ваше высочество, – с иронией сказал голос над ухом. Граф вздрогнул как от обращения, так и от того, что его позвали так быстро. Антуан де Фуко смотрел сквозь него, будто и не существовало никакого Ангеррана де Куси, и это было странно. Еще хуже было то, что маршал чуть заметно сжал и разжал пальцы, словно в спазме.

Ангерран прошел в чрезмерно богато уставленную комнату и поклонился королю, прижав правую руку к сердцу. Балдуин Семнадцатый сидел в огромном кресле, обшитом красным бархатом, его ноги утопали в нежном шелковом ковре. Пристально взглянув на Куси, он искал в нем себя и находил, что уж поделать. Цвет кожи от него, как и стать. Не сейчас, конечно, а когда ему было, как Ангеррану, чуть больше двадцати лет. А вот глаза и волосы матери, губы и улыбка тоже от нее. Открытая и сердечная, обманувшая такое количество простецов, поддавшихся на искушение. Изабелла де Куси по первому мужу и сегодня была одной из самых красивых женщин, а уж когда он утонул в ее голубых озерах глаз – ей не было равных на всем Востоке! Страсть к Изабелле, жене графа Рауля де Куси, не прошла бесследно. Его сиятельство, который любил воевать, а скорее окружение солдат и простоту их нравов, удивительно вовремя сразу после побывки в родном замке был изрублен сарацинами. Изабелла же почти в срок родила сына. И вот он стоит тут, удивительно похожий на мать, но, если присмотреться, скорее удивительно похожий на отца. Впрочем, чем-чем, а повадками Ангерран был в Изабеллу – тоже любил нравиться да влюблять в себя. Однако если та покорила сразу короля, то мальчишка брал количеством разбитых сердец и пройденных спален.

– Ваше поведение, сын мой, недопустимо! – наконец грустно проговорил король. Ангерран потихоньку выдохнул. Если бы король был совсем недоволен, то никогда бы не обратился «сын мой»: – Конечно, не мне это говорить, сам грешен, и грех этот стоит предо мной.

Король словно окоченел, глядя на него. Тоже необычно. Потом и вовсе вздохнул и потупился. А вот это уже что-то новое… О происхождении Ангеррана его величество говорил редко, но всегда с радостью.

Конечно, Ангерран де Куси знал с детства, чей он – слишком уж часто король приезжал «унять скорбь почтенной вдовы», но никогда они не говорили об этом доверительно, как отец с сыном. Потом король завел новую фаворитку, но Ангеррана призвал ко двору уже лет в десять и даже намеревался признать его, если бы не молодая супруга, которая внезапно забеременела. Ангерран лишь вздохнул с облегчением. Его манили подвиги. Он хотел рыцарской славы. Мечтал пойти в крестовый поход, чтобы отвоевать отчие земли у нечестивых иноверцев, услышать колокола над собором Парижской Богоматери, что сейчас была мечетью, увидеть города, о которых лишь читал с наставниками. Но… У отца были другие планы, а с отцами не спорят, особенно с отцами-королями. Ангеррана отправили учиться дипломатии, а затем подальше с глаз с важной миссией. Способности к тому он имел – языки знал, обходительностью славился, заносчив был в меру. А главное был красив, молод, остроумен, хорошо пел и танцевал, владел мечом и шпагой, так что с легкостью находил общий язык со всеми, а с кем не находил, тех вызывал на дуэль.

О чем мало, кто знал, кроме матери, отца, да нескольких доверенных лиц, – Ангерран был очень умен и наблюдателен. Так что несмотря на детские мечты, сейчас он понимал, что выбор короля – сделать его послом – был мудр. За свою короткую жизнь он уже побывал и на Западе, и хоть и не слышал колоколов, но Париж посмотрел, и на юге, где в песках видятся самые страшные монстры. Он даже пожил в государстве монголов! И всюду приносил тайную пользу своему королю. Для всех же при дворе – его, повесу, отправляли с надеждой, что образумится или не вернется.

Что же дальше? Ради чего затеяна игра с выслеживанием его у графини? А то, что это игра не только для него – Ангерран уже не сомневался, осталось понять свою роль. Он незаметно посмотрел на короля. Балдуин же глядел лишь поверх его головы. Затем король почесал нос и продолжил. Ангерран выдохнул и склонил голову, поняв.

– Мой сын, к сожалению, я не могу предать память якобы твоего отца и признать тебя своим. Конечно, это печалит мое сердце, но еще больше его печалит твое поведение. Ты вернулся всего как три месяца, но за это время окончательно испортил свою репутацию и репутацию своей семьи. Вдова маршала де Фаррон требует, чтобы ты женился на ней. Граф де Монферран лишь чудом не узнал, что ты осквернил его брачные узы. Девица Клементина больше не девица! – Ангерран не выдержал и хмыкнул: – Ты смеешь еще смеяться? – король чуть повысил голос и побагровел.

– Нет, ваше величество, – проговорил с должным уважением и небольшой развязностью Куси: – Просто… девица Клементина не была девицей и до меня. Более того, она весьма виртуозно владеет, гхм, скажем так, игрой на флейте и в том ее большой талант. Развит он был не мной.

– Молчать! – прикрикнул король, Ангерран снова склонил голову, а Антуан де Фуко остался бесстрастным: – Вы женитесь, мой прекрасный и неистовый сын. Женитесь и успокоитесь, проводя ночи с женой и в собственной спальне.

– И на ком же? – Ангерран дерзко посмотрел на короля: – На девице, которая теперь не девица? Может быть, на вдове? Или сразу на всех сестрах монастыря святой Гонории? Ваш приказ, с какой стороны ни посмотри, – для меня непререкаем, но все же почему мою женитьбу вы облекаете в форму наказания?

Король поднял руку, и Ангерран замолчал. Показалось ли ему, или и правда послышался откуда-то шорох?

– Пока у нас две невесты на примете. Оба союза выгодны Иерусалимскому королевству.

– Жаль, что я не могу как мусульманин взять в жены сразу двух девиц, не правда ли? – дерзко проговорил Ангерран, играя привычную роль взбалмошного сына для невидимого зрителя, и тут же замолчал под гневным взглядом короля.

– Не забывайтесь, граф! – если прозвучало «граф», то жди беды, но Ангерран и так ее ждал. Хотелось обернуться и посмотреть туда же, куда нет-нет, да и посматривает король, но он сдерживался: – Пока мы будем выбирать, вы отправитесь с Орденом Священного Уробороса под защитой братьев-тамплиеров в столицу русов – Новгород. Месье де Фуко объяснит вам ваши задачи, пройдите с маршалом и постарайтесь хотя бы за последние пару недель перед отъездом не нарушать ничей покой! А… – король задумался и, как будто только что придумав еще одно наказание, вымолвил: – Не пожить ли вам с братьями-тамплиерами? И для поездки будет полезно, и для души!

Ангерран поклонился, не скрывая ярость в глазах, и двинулся к выходу вместе с Антуаном. Затем обернулся, снова войдя в роль, давно точно зная, что от него требуется и для кого спектакль.

– Кто они?

– Мой сын?

– Кого вы выбрали мне в супруги, государь… Выбираете.

– Одна – младшая дочь королей испанских…

– Ей же всего двенадцать! – воскликнул Ангерран, невежливо перебив короля, и тут же получил еще один гневный взгляд.

– Конечно, но никто прямо сейчас и не заставляет вас на ней жениться! Подождем, когда наберется ума, – в словах короля чувствовалась насмешка.

Ангерран поморщился. Не хватало еще жениться на малолетке. Его искренне отвращали отношения с молоденькими девицами, хоть такие браки и были нормой у аристократов. Его сестре от второго брака матери (тоже закончившегося вдовством, не сильно опечалившем Изабеллу) было двенадцать – она играла в куклы и говорила ерунду. Какая из нее невеста! Каждый раз, когда мать заводила разговор о женитьбе, а это всегда была чья-то «прекрасная дочь», вошедшая в пору сватовства, он сбегал к королю, якобы откликаясь на его призыв. Теперь и король туда же, и тут не уедешь – игра была серьезной. И ладно бы испанская принцесса была просто молода, время такое лечит, но она заговаривалась, ее били припадки, и, кажется, ее сознание осталось в глубоком детстве – плод многовековых браков между близкими родственниками.