что приходится повторяться:
снова наша родная страна
пострадала от оккупации.
Вам не стыдно, славяне, гей,
охренели вы, муха-бляха:
позволять на земле своей
пановать немчуре да ляхам?!
«Даже если мы предадим…»
Даже если мы предадим,
всё равно они победят.
Просто будет труднее им,
просто больше убьют ребят.
Но когда кровавый их труд
наша высмеет сволота —
не окажется ли им тут
горше, чем показалось там.
Пасхальное
Тот, по чьей молитве Лазарь воскрес —
верь не верь, но так говорят, —
Он один как перст, Он несёт свой крест
и будет на нём распят.
Раздралась завеса, и тьма окре́ст,
и камень гробов разъят.
Но Иуда выдаст, а дьявол – съест,
и Он отправится в ад.
Он каждый год в одну из суббот
оказывался внутри.
Хозяин щерил зубастый рот
и требовал: «Говори!»
Но, сомкнув уста – суббота свята, —
Он дожидался утра,
а дальше: свет! И смерти нет!
И вынесены врата!
Две тысячи лет Он один ходил,
а сегодня ведёт десант.
Их не остановят ни Javelin,
ни Bayraktar, ни нацбат.
Они опустятся в глубь глубин,
достигнут сумрачных врат.
«Батя, заходим! Гиви, прикрыл!
Работаем, брат Ахмат!»
И днесь не дрогнет ничья рука,
сжимающая АК.
А смерть никому из них не страшна,
поскольку всего одна!
Засовы сбив, раскидав щиты,
они ворвутся во двор.
И гарнизон подожмёт хвосты,
кто мешкает – тех в упор!
Посадят в автобусы весь мирняк,
пленных возьмут в кольцо.
И ад опустеет. Аминь, будет так!
Пасха, в конце концов.
«Кончились негры – сойдут и укра́инцы…»
Кончились негры – сойдут и укра́инцы.
Сдохнете – купят кого-то ещё.
Белая раса не ведает крайностей,
как поживиться на чей-нибудь счёт.
Зря дожидаетесь, пасти раззявив,
хлеба и сала пожрать до пупа́:
высшая раса – раса хозяев —
на подаянье скупа.
Если решите, что в царстве порока
и без жратвы хорошо, —
братья-славяне придут от востока, 
