Игрок; насущную клетку, где ты пережидаешь затишье.
Появятся первые бреши в дружественном строю.
Промчится бешено конница в рубке остервенелой.
В какой-то момент, возможно, ты приблизишься к королю.
Но ты же стоишь как вкопанный! Что я за чушь порю?
Он сам за тобою спрячется! Чёрный он или белый?
Ты можешь сказать ему пару ласковых слов
или блюсти устав: равнение на середину!
Но помни, что битва в разгаре. Братья теснят врагов,
а может быть, отступают. Главное, будь готов,
ранец походный заранее вскинь на спину.
Готов, не готов – подхватит тебя рука Игрока,
ты воспаришь над полем навстречу судьбе и цели.
За хаосом взрывов, земли изгибов, сквозь пороха облака
успей разглядеть, кто остался в живых из твоего полка,
попробуй осмыслить масштабы сраженья и цену
победы и поражения: сколько уже внесено,
а сколько придётся доплачивать, чашу весов склоняя
в нужную тебе сторону, если вообще оно
возможно и достижимо – кровь тебе не вино,
можно и не дождаться следующего урожая.
Что бы ты ни увидел, знай: у тебя есть миг,
прежде чем, грянув оземь Финистом – соколом ясным,
окажешься в гуще боя, хорошо бы среди своих;
но всяко бывает. Бог знает, какой гамбит
разыгрался в мире, сейчас, на глазах твоих,
становящемся из чёрно-белого чёрно-красным!
Допустим, пройдя сквозь пекло бомбёжек и штыковых —
лоб в лоб – атак, на последней горизонтали
ты встретишь победу в числе немногих живых,
даже, возможно, выбившись из рядовых,
не в орденах пускай, но и не без медалей.
Тогда и настанет время вспомнить, что ты поэт.
Раны, ожоги, рубцы, испещрившие память, —
это и есть судьба, – даже если желанья нет,
если талант угас, ты обязан извлечь на свет
не для того, чтобы вылечить и исправить;
это и невозможно. Но новых предостеречь,
дабы не повторяли, но были меж тем готовы
враз – по команде – встать, а по жребию – порознь лечь
за короля, за друзей, за родную речь,
за чёрно-белую землю – по предначальному Слову.
Но цену общей победы знает один Творец,
и, если тобою жертвуют, не выпускай оружие.
За други своя погибнуть, как воин и как боец,
не перестав быть поэтом, – эта судьба не хуже!
««Мой завод древнее мамонтова говна»…»
«Мой завод древнее мамонтова говна» —
Так сказал остроумный механик. Я ему верю на
слово, ведь слово механика – весомее чугуна.
Это роднит механиков и поэтов.
Создавался завод в относительно мирные времена,
когда даже Русско-японская не планировалась война.
На волне индустриализации задач было до хрена.
Начинали с водопровода. Докатились до велосипедов.
Такие уж были люди, такая была страна:
делали что хотели, от крейсера до рядна.
Сам государь-император и (немка) его жена
не только не возражали, но и поощряли это.
Однако Русско-японская, за ней – мировая война,
заодно с войной – революция (да три ещё, не одна!)
ждать себя не заставили. Страну развалили на
хрен! А завод для фронта и для победы
вовсю собирал самолёты из фанеры и полотна.
И лучшие в мире лётчики, вчерашняя пацанва, 
