Крестом, и Текстом,
И огнём перекрёстным
Реконкисты
Русской,
Что неизбежно грядёт.
Грядущее скрыто
Туманом войны,
Глаза сыновей
Слезятся от дыма.
В братоубийственных
Сагах и песнях
Старшей и Младшей
Эдды, мой крестник,
Правду найдёшь.
Пламя идёт
С далекого Юга,
Люди щадить
Не станут друг друга.
Меньше ресурсов.
И меньше воды,
Под яростью турсов
Треснут льды.
Эта война – не последняя, крестник,
Когда придёт чёрный наместник.
Пылающий юг,
Юные страны,
Тени империи Оттоманов,
Албания. Сирия, ересей клад,
Сельджуков натиск и Халифат.
Новый средневековый мир.
Войны за деньги и войны за веру,
Фанатики, викинги, кондотьеры.
Падение буржуазной химеры.
Век двадцать первый – мечей и секир,
И достижений, и поражений,
Готы и гунны – ориентир
Перезагрузок и новых вторжений.
Будет ещё Революции шторм,
Новой системы перезагрузки.
Знай, что молился об одном:
Саня, будь Сильным, Умным, Русским.
Ольга Старушко
«Симонов и Сельвинский стоят обнявшись…»
Симонов и Сельвинский стоят обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьёт по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными – словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днём.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнём, – повторяет Сельвинский. —
Только огнём.
«Ой мама родная…»
Ой мама родная
дай войны холодной
выйду на село
гляну как услышу
три снаряда в крышу
рядышком легло
мама да не плачу я
что ж она горячая… 
