Олеся Николаева – ПоэZия русского лета (страница 104)

Две вершины

Ну что же ты застыл, курган Матвеев, на рубеже, где летом и зимой в клубах тумана, вихрях суховея Саур-Могилу видно по прямой? Там голосит, как раненая, птица среди руин и взорванных мостов. А под тобой – нелепая граница, автобус и дорога на Ростов. Лицом на запад – взвод. Стоят где пали, древко из стали сжав стальной рукой, и в ярости молчат. Молчат в печали. Война… а год какой? А век какой? Вы в землю, не деля любовь сыновью, легли на той и этой высоте. А там опять бои. И слово «…кровью» ржавеет на расстрелянной плите. Как будто вашей крови было мало, летели, разбудив от вечных снов, осколки смертоносного металла в окопы ваших внуков и сынов. И взвод стальной в одном порыве весь бы туда рванулся, им помочь готов. Но только тот, кто жив, кто не железный, уходит за кордоны блокпостов.

Песиголовцы

Этот страх с малых лет знаю. Книжка та на мове – от мамы: вон выходят ночами з гаю люди с волчьими головами. Как по воду пойдёшь к речке, слева-справа шуршит сорго. Вроде дом твой и недалече, ну а если почуешь волка? Мама слышит своих старших, тёмный шёпот их о Волыни: тихо, тихо кажи! Нащо? Зачекай, не лякай дитину… У моей бы спросить свекрови — это после войны было — как жених захлебнулся кровью и нашёл в тех лесах могилу. А они чёрта с два сгинут. А они обойдут капканы — и воткнут топоры в спину, если помните про Галана. А они уползут в схроны да и пересидят где-то. Выйдут оборотни в погонах или даже при партбилетах. Матереют теперь, звереют, воют в городе и в деревне. Не таятся ни днём ни ночью и рисуют крюки волчьи. Не смотри, что они сами называют себя псами. Брешут, точно, да что толку? Видишь: волки – и есть волки. Кто щадил их и кто плодил их, столько лет охраняя норы? Кто им дал осквернять могилы? Кто им пули даёт и порох, смолоскипу