Олеся Лисицкая – Белый плен (страница 2)

— Далеко ехать? — спросила она, чтобы нарушить молчание.

— Полчаса. Может, больше. Смотря как лошади пойдут. Дорога сегодня тяжёлая — снег глубокий.

— Вы часто так? Возите гостей?

— Нет, — он покачал головой. — Я горный проводник. И охотник. В основном вожу альпинистов. Но сейчас не сезон. А мадам Дюбуа попросила помочь — у неё портье один, а гостей надо встречать. Она хорошая женщина. Строгая, но справедливая.

— Мадам Дюбуа, — повторила Анна. Имя звучало как название дорогих духов или какого-нибудь сорта французского сыра. — А вы? Как вас зовут?

— Пьер, — ответил он, не оборачиваясь. — Пьер Леклерк.

— Француз?

— Наполовину. Мать — местная. Отец — из Лиона. — Он помолчал. — А вы, мисс, издалека?

— Из Англии. Ну, почти. Я там учусь сейчас. А родилась в России.

Пьер кивнул, но ничего не сказал. Может быть, ему было всё равно. А может быть, он просто не знал, что сказать. Анна заметила, что он вообще говорит мало, но каждое слово будто взвешивает. Привычка горного жителя — здесь слова уносит ветром, а поступки остаются.

Дорога пошла вверх. Лес расступился, и впереди показался отель.

Анна невольно ахнула.

«Вайсхорн» стоял на склоне горы, как замок из сказки братьев Гримм. Четыре этажа, мансарда под остроконечной крышей, десятки окон, светящихся в сумерках тёплым жёлтым и оранжевым светом. Фасад был отделан тёмным деревом и камнем, балконы опоясывали второй и третий этажи. Над массивной дубовой дверью — деревянная вывеска с искусно вырезанным горным козлом. Его рога были покрыты инеем, и в свете фонарей он казался живым.

Вокруг — ни души. Только горы. Только снег. Только тишина.

— Приехали, — сказал Пьер, натягивая поводья.

Сани остановились у крыльца. Анна выбралась, чувствуя, как замёрзшие ноги не сразу слушаются. Она поправила шляпку, которая, как всегда, сползла набок, и замерла, глядя на отель.

Он был прекрасен. Бесспорно. Но что-то в нём тревожило. Может быть, тишина — слишком глубокая для места, где живут люди. Может быть, ощущение, что из окон за ней наблюдают — пристально, не мигая. Анна обвела взглядом фасад. В одном из окон второго этажа колыхнулась штора. Или ей показалось?

— Прошу, — Пьер указал на дверь

Анна тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. «Ты просто устала, — сказала она себе. — Это просто отель. Обычный горный отель. И незачем тут мерещиться всякие ужасы». Она поправила саквояж и направилась к входу.

Дверь открылась раньше, чем она успела взяться за ручку.

На пороге стоял мужчина. Высокий, худощавый, с бледным, почти бескровным лицом и тёмными глазами, которые, казалось, смотрели сквозь неё. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, как на манекене. Волосы зачёсаны назад и прилизаны. На левой руке — серебряный перстень с тёмным камнем.

— Добрый вечер, — произнёс он бесцветным голосом. — Вы мисс Воронцова?

— Да, — Анна постаралась, чтобы её голос звучал уверенно.

— Мадам Дюбуа предупреждена. Меня зовут Клаус. Я портье. Прошу.

Он отступил, пропуская её внутрь. Анна вошла.

Холл отеля поражал воображение. Высокий потолок с деревянными балками, огромный камин, в котором пылал огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены. Пол из тёмного полированного дерева. Тяжёлые бархатные шторы цвета бордо. На стенах — картины в золочёных рамах: горные пейзажи, портреты каких-то суровых мужчин и женщин в старомодных платьях. В углу — напольные часы, которые мерно тикали, отсчитывая секунды.

Пахло деревом, воском для мебели и чем-то сладким — кажется, ванилью или миндалём. И ещё — едва уловимо — дымом от камина.

— Ваш номер на втором этаже, — сказал Клаус, протягивая ей ключ. Тяжёлый, латунный, с номером «7». — Ужин в восемь. Мадам Дюбуа просит не опаздывать. Она ценит пунктуальность.

— Благодарю, — Анна взяла ключ и направилась к лестнице.

Лестница была широкая, устланная ковровой дорожкой с вытертым узором. Перила — резные, тёмного дерева. Ступени тихо поскрипывали под ногами, и этот скрип эхом разносился по холлу. Анна поднялась на второй этаж и пошла по коридору, разглядывая номера на дверях. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

Она отперла дверь и вошла.

Номер был небольшим, но уютным. Кровать с латунными шишечками, застеленная белоснежным бельём. Письменный стол у окна, за которым не было видно ничего, кроме снега. Платяной шкаф. Умывальник с фарфоровым кувшином. На тумбочке — керосиновая лампа. Анна зажгла её. Свет залил комнату тёплым золотом, и сразу стало немного спокойнее.

Она поставила чемодан у шкафа, сняла пальто, повесила на спинку стула. Шляпку — туда же. Подошла к окну. За стеклом была только белая стена снега. Ничего не разглядеть. Анна прижалась лбом к холодному стеклу и попыталась представить, что там, снаружи. Горы. Лес. Тропа, по которой она приехала. И — ни души на много миль вокруг.

Она села на кровать и почему-то вспомнила строчку из книги, которую читала в поезде: «Убийца всегда находится в самой неожиданной близости. Чаще всего — в соседней комнате». Агата Кристи умела создавать настроение.

— Глупости, — сказала Анна вслух. — Какие убийцы? Это просто отель.

Собственный голос прозвучал не очень убедительно.

Она достала из саквояжа книгу, открыла на заложенной странице и попыталась читать. Но буквы расплывались перед глазами. Мысли путались. Внизу, в холле, послышались голоса. Кто-то спорил. Женский голос — резкий, почти истеричный, с английским акцентом. И мужской — глухой, успокаивающий, тоже английский.

— Я не могу здесь оставаться! — донёсся обрывок фразы. — Ты обещал, Эдвард!

— Тише, Маргарет, тише. Ты привлекаешь внимание.

— Мне всё равно! Я хочу уехать. Немедленно.

— Ты знаешь, что это невозможно. Перевал закрыт. Пожалуйста, возьми себя в руки.

Голоса стихли. Хлопнула дверь. Анна поняла, что стоит у двери и прислушивается. Она отступила и покачала головой. Неприлично подслушивать. Но любопытство — с ним ничего не поделаешь.

Она снова села на кровать. И в этот момент в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, медленные. Кто-то шёл по коридору — мимо двери номер четыре, пять, шесть — и остановился прямо напротив её номера.

Анна замерла.

Тишина. Секунда. Две. Три.

Она смотрела на дверь. Под дверью горела полоска света из коридора, и эту полоску пересекала тень. Кто-то стоял там. Прямо за дверью. И, кажется, слушал.

Шаги раздались снова — теперь они удалялись. Анна выдохнула и поняла, что всё это время не дышала. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к двери и заперла её на ключ.

«Прекрати, — сказала она себе, глядя в зеркало над умывальником. — Ты взрослая женщина. Почти юрист. Ты не веришь в привидения. Ты просто устала с дороги».

Отражение в зеркале смотрело на неё с сомнением.

Она вернулась к кровати, легла не раздеваясь и уставилась в потолок. Сон не шёл. За окном выл ветер. Где-то внизу, в камине, потрескивали дрова. И тишина — тяжёлая, как снег за окном, — давила на уши.

Анна не знала, сколько прошло времени, когда она наконец провалилась в сон. Тревожный, обрывочный. Ей снились горы. Огромные, чёрные, без снега. И кто-то звал её по имени.

А утром всё изменилось.

ГЛАВА 2. ОТЕЛЬ «ВАЙСХОРН»

Анна проснулась от холода.

Не от того холода, который пробирается под одеяло и заставляет ёжиться, а от того, который идёт изнутри — от неясной тревоги, поселившейся где-то под сердцем ещё вчера и за ночь успевшей пустить корни. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Белый. С лепниной по углам. Незнакомый.

Потом всё вспомнила. Поезд. Станция. Сани Пьера. Отель. Шаги за дверью.

Анна села на кровати и огляделась. В комнате было светло — снег за окном отражал утреннее солнце, и свет был рассеянный, мягкий, как на картинах импрессионистов. Керосиновая лампа на тумбочке погасла, и стекло запотело. Часы на запястье показывали начало восьмого. Анна встала, потянулась и подошла к окну.

За ночь ничего не изменилось. Снег всё так же падал — теперь мельче, но гуще, и ветер гнал белую крупу вдоль склона. Дороги видно не было. Вообще ничего не было видно, кроме снега и смутных очертаний елей внизу. Мир за окном казался нарисованным белой краской по серому холсту. Анна поёжилась и отошла от окна.

Она умылась ледяной водой из кувшина, причесалась, надела свежую блузку и то же серое твидовое пальто — другого всё равно не было. Шляпку она решила оставить в номере. В конце концов, мама не узнает. А если узнает — что ж, они в горах, здесь не до манер.

В дверь постучали.

Анна вздрогнула. Вчерашний страх ещё не до конца выветрился. Она подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Клаус, портье. Мадам Дюбуа приглашает вас на завтрак. Он сервирован в малой столовой на первом этаже.

Голос был тот же — бесцветный, ровный. Как у человека, который давно не испытывает никаких эмоций, или хорошо их скрывает.

— Благодарю, — ответила Анна. — Я сейчас спущусь.