Олеся Лисицкая – Белый плен (страница 1)
Олеся Лисицкая
Белый плен
Белый плен
«В горах никто не услышит твоих шагов.
Но кое-кто услышит твой страх»
Олеся Лисицкая
2026
Оглавление
Глава 1. Не та станция
Глава 2. Отель «Вайсхорн»
Глава 3. Лавина
Глава 4. Тело у камина
Глава 5. Кто он?
Глава 6. Допрос первый: портье
Глава 7. Допрос второй: супруги Хейз
Глава 8. Допрос третий: Генри Уолш
Глава 9. Допрос четвёртый: фройляйн Кляйн
Глава 10. Вторая жертва
Глава 11. Мокрые ботинки
Глава 12. Шифр
Глава 13. Ловушка для убийцы
Глава 14. Все в библиотеке
Глава 15. Имя убийцы
Швейцарские Альпы, 1937 год. Горный отель «Вайсхорн», отрезанный от мира снежной лавиной. Девять постояльцев. Один убийца.
Анна Воронцова, студентка юридического факультета, оказывается в отеле случайно — поезд задержан из-за метели. Она планировала переночевать и ехать дальше. Но лавина перекрыла дорогу, телефонная линия оборвана, помощи ждать неоткуда. А утром в кресле у камина находят тело незнакомца.
Кто он? Как попал в отель? И кому понадобилось его убить?
Анна — не детектив, но она читала слишком много Агаты Кристи, чтобы сидеть сложа руки. Пока полиция не может добраться до отеля, она начинает собственное расследование. У каждого постояльца есть мотив. У каждого — своя тёмная тайна. Владелица отеля, чей муж погиб в горах десять лет назад — или не погиб? Портье с тёмным прошлым. Супруги, чей брак трещит по швам. Композитор, записывающая в нотной тетради не мелодии, а зашифрованные послания. Журналист, который не журналист. Горный проводник, который слишком много знает.
Снег всё идёт. Убийца — среди них. И он не остановится.
«Белый плен» — атмосферный детектив в стиле Агаты Кристи. Замкнутое пространство, ограниченный круг подозреваемых, неожиданная развязка. История о мести, которая зрела двадцать пять лет. О тайнах, которые не умирают. И о девушке, которая поняла: иногда справедливость нужно вершить самой.
ГЛАВА 1. НЕ ТА СТАНЦИЯ
Поезд замедлил ход, и Анна проснулась.
Стук колёс, который последние три часа убаюкивал её мерным ритмом, стал реже, мягче, а потом и вовсе стих. За окном вагона первого класса не было видно ничего, кроме белой пелены. Снег падал густо, залепляя стекло, и казалось, что поезд плывёт сквозь облако — медленно, осторожно, как корабль в тумане.
Анна потянулась, поправила съехавший на плечо шерстяной плед, и взглянула на маленькие золотые часики на запястье — подарок отца на окончание первого курса. Четыре пополудни. Стрелки двигались лениво, будто тоже замёрзли. По расписанию она должна была прибыть в Цюрих к вечеру, пересесть на ночной экспресс до Берна, а к утру уже обнимать тётю Марту на пороге её уютного дома с геранью на окнах. Но что-то пошло не так. В горах всегда что-то идёт не так — это Анна знала с детства.
Она помнила, как отец рассказывал ей о своих экспедициях. Он был геологом, вечно пропадал в горах — то на Урале, то в Карпатах, то где-то в Средней Азии. Возвращался загорелый, обветренный, с рюкзаком, полным камней, и с историями, от которых у маленькой Анны захватывало дух. «Горы, Анечка, — говорил он, сажая её на колени, — это место, где человек остаётся наедине с собой. Там нет масок. Там всё настоящее». Тогда она не понимала, что он имеет в виду. Сейчас, глядя на снежную стену за окном, кажется, начинала понимать.
— Дамы и господа, — раздался голос проводника из коридора, усиленный жестяным рупором, — в связи с погодными условиями поезд делает вынужденную остановку на станции Визен. Повторяю: станция Визен. Просим пассажиров, следующих далее, пересесть на альтернативный транспорт. Приносим извинения за временные неудобства. Альтернативный транспорт ожидает на площади.
Визен. Анна никогда не слышала этого названия. Она вообще плохо знала эту часть Альп — только по картам, которые любила разглядывать в детстве, лёжа на ковре в отцовском кабинете. Карты были старые, ещё довоенные, с вытертыми сгибами и пометками карандашом. Отец чертил на них маршруты, а Анна водила пальцем по извилистым линиям и представляла себя великой путешественницей. Визена на тех картах не было. Значит, станция совсем маленькая.
Она вздохнула и принялась собирать вещи. Это заняло немного времени: Анна путешествовала налегке. Небольшой кожаный чемодан с монограммой «А.В.» (подарок мамы на совершеннолетие), саквояж, в котором лежали книга, перчатки, флакончик лавандовой воды и серебряная пудреница, пальто из серого твида и ненавистная шляпка с вуалью. Последнюю мама буквально силой всучила ей перед отъездом: «Ты едешь в Швейцарию, Анечка, а не в лагерь скаутов. Будь добра выглядеть как леди». Анна терпеть не могла шляпки. Они постоянно сползали, цеплялись за волосы и мешали смотреть по сторонам. Но маме перечить было сложнее, чем носить шляпку.
Она надела пальто, застегнула все пуговицы, поправила воротник и вышла в коридор. Там уже толпились пассажиры — кто-то возмущался, кто-то зевал, кто-то нервно курил, стряхивая пепел прямо на ковровую дорожку. Анна протиснулась к выходу и ступила на перрон.
Станция оказалась именно такой, какой она её себе представляла. Крошечной. Затерянной. Словно бы игрушечной. Одноэтажное здание из серого камня, крытое красной черепицей, которую снег почти полностью скрыл под белой шапкой. Над перроном висел фонарь — он мигал и тихо гудел на ветру, отбрасывая на снег дрожащий жёлтый круг. На деревянной табличке под козырьком значилось: «Wiesen». И больше ничего. Ни кассы, ни буфета, ни носильщика. Только снег, горы и тишина.
Анна огляделась. Кроме неё, из поезда вышли ещё трое. Пожилая пара — мужчина в добротном твидовом пальто и дама в меховой накидке, — которые тут же скрылись за дверью вокзала, о чём-то переговариваясь вполголоса. И высокий мужчина в сером пальто с поднятым воротником. Он быстро, не оглядываясь, пересёк перрон и растворился в снежной мгле, даже не взглянув на Анну.
Она осталась одна.
Снег падал и падал — крупными, пушистыми хлопьями, которые таяли на щеках и ресницах. Тишина стояла такая глубокая, что звон в ушах казался громче поездного гудка. Анна поёжилась. Холод пробирался под пальто, заставляя мышцы напрягаться. «И зачем я только согласилась на эту поездку?» — мелькнула мысль. Но она знала зачем. Тётя Марта была её любимой родственницей — эксцентричной, весёлой, не похожей на чопорную маму. Она присылала Анне открытки из всех уголков Европы и подписывала их: «Жду тебя, моя дорогая детективщица!». Да, тётя Марта знала о её увлечении детективами. Знала и поощряла.
Анна уже собралась зайти внутрь вокзала — не мёрзнуть же на перроне, в самом деле, — когда услышала скрип полозьев.
Из-за поворота, из белой пелены, выехали сани. Самые настоящие — деревянные, с высокими резными бортами, запряжённые парой гнедых лошадей. Их гривы были покрыты инеем, из ноздрей вырывался пар. На козлах сидел мужчина, закутанный в тулуп. Меховая шапка надвинута до самых бровей, усы — в сосульках, а глаза — неожиданно молодые и живые, светло-серые, как талая вода.
— Вы мисс Воронцова? — спросил он, натягивая поводья. Голос был хрипловатый, но приятный. Акцент — не то французский, не то местный, альпийский. Анна не могла точно определить. Она вообще плохо разбиралась в языках, в отличие от права — там она чувствовала себя как рыба в воде.
— Да, — ответила она, стараясь, чтобы зубы не стучали от холода. — А вы, простите...
— Меня прислали из отеля. Поездов сегодня больше не будет. Дорогу заметает. Метель только начинается, а к ночи будет такая, что носа не высунешь.
Он замолчал, оценивающе глядя на Анну. Потом усмехнулся в усы — и улыбка у него оказалась открытая, немного смущённая, как у человека, который редко видит людей и отвык от общения, но всё ещё помнит, как быть вежливым.
— У нас есть комнаты, — добавил он. — Тёплые. И ужин. Мадам Дюбуа не любит, когда гости остаются голодными.
— Отель? — Анна нахмурилась. — Я не заказывала отель. Я вообще-то ехала в Берн.
— Знаю. Но ночевать на станции нельзя. Печку здесь не топят уже месяц — некому. А до ближайшего города вы сегодня не доберётесь, даже если бы у вас были крылья. Перевал закрыт. Так что... — он развёл руками, всё ещё улыбаясь. — Добро пожаловать в «Вайсхорн».
«Вайсхорн». Белый рог. Анна мысленно перевела название. Звучало внушительно. И немного пугающе.
Она колебалась ровно три секунды. Вспомнила совет отца — «В горах никогда не отказывайся от крова, дочка. Никогда. Даже если он кажется тебе подозрительным». И ещё — его рассказ о том, как он сам однажды переночевал в заброшенной хижине и наутро обнаружил, что она была не такой уж заброшенной. Но это совсем другая история.
— Хорошо, — сказала Анна. — Я еду.
Мужчина кивнул и протянул ей руку, помогая забраться в сани. Рука была крепкая, мозолистая — явно привыкшая к тяжёлой работе. Анна села, укуталась в предложенный плед из грубой овечьей шерсти и поставила чемодан в ноги. Проводник — или кто он там был — взмахнул вожжами, и лошади тронулись.
Станция исчезла за пеленой снега почти мгновенно. Как будто её и не было.
Вокруг был только лес. Тёмный, молчаливый, укутанный в белое. Ели стояли, как часовые, отяжелевшие от снега ветви клонились к земле. Сани скользили почти бесшумно, только полозья поскрипывали да лошади иногда всхрапывали, встряхивая головами. Анна куталась в плед и думала, что таких мест она ещё не видела. Всё было каким-то нереальным, как на рождественской открытке. Или во сне — том самом, из которого не хочется просыпаться, потому что он слишком красив, чтобы быть правдой.