Олеся Кривцова – Материалист (страница 3)
Коба был прав. Одну зиму своей жизни я провела в Эфиопии – уехала из подмосковной промзоны на свой страх и риск, лишь бы было интересно, тепло и красиво, без унылого грязного снега. Жила в отеле, оттуда отсылала тексты заказчикам, вела онлайн-дневники. После этого у меня появилось много знакомых, «раненных» Африкой. Среди них были и профессиональные африканисты, и просто путешественники, и те, кто ездил туда по бизнесу. Это узкий круг, где практически все друг друга знают, и каждый новый человек, пишущий о своих поездках, сразу привлекает внимание. С одним из таких путешественников я встретилась однажды в Москве, он читал в Институте Африки лекцию о Либерии и
Коба тем временем продолжал:
– …в общем, мы поженились, много ездили туда-сюда. То по партийным заданиям, то в Гаване поживем, то в Москве. Да-да, она продолжала ездить в Африку, уже со мной! Не умела жить для себя – ей всегда нужно было какое-то служение, понимаешь? Прекрасной оказалась женой. Но ей хотелось в конце концов осесть где-нибудь на юге России, завести дом на природе. Понимала, что силы не безграничны, вечно мотаться по миру не будешь. И так все сложилось в девяностые один к одному, что я купил этот вот дом. Времена тогда были дикие, его за бесценок отдали. Хозяева эмигрировали в США.
– Ты здесь не сталкивался с расизмом?
– Тут в соседней Абхазии, говорят, есть местная какая-то народность с черной кожей. Да-да, абхазские негры! Так что ничего, не страшно. Здесь гораздо больше не любят понаехавших из Сибири, а старый негр – это хотя бы забавно. Я ни у кого хлеб не отобрал, много чьих детей лечил. Да и переехал-то еще в те времена, когда люди помнили о дружбе народов. Поначалу ко мне снисходительно относились. Ну знаешь, негр – значит угнетенный, надо к нему как-то добрее быть, чисто по-человечески. Мало ли чего в жизни натерпелся. Это, кстати, тоже расизм, если так подумать. Потом я здесь поработал – зауважали и вообще перестали замечать, какого я цвета. Говорят, у меня даже местный выговор иногда прорезается. А я старался, подмечал, что и как здесь говорят: присказки, словечки, произношение. Да ты тоже в Гаване так делала, я читал в этой твоей книжке.
– О, кубинцы порой просто цепенели! Начнет какой-нибудь подкатывать, а я ему: «Ты дурак или из Пинар дель Рио?» Представляешь себе эти рожи?
Коба расхохотался. По его словам, он родился в поселке, куда из Гаваны можно пешком дойти за день. Конечно же, считал себя столичным жителем, не деревенщиной каким-нибудь! Мало ли что не сама Гавана, уж всяко не сельскохозяйственная провинция!
– Твой поселок не успел войти в черту города? А то я знаю одно местечко с мозаичными дворами, это вроде и поселок, но считается окраиной Гаваны.
– Нет, не успел, хотя там многое изменилось. Он называется
Ну вот, опять! Похоже, африканские боги занимали в жизни Кобы гораздо больше места, чем он готов был признать.
Меня отвлекло торжественное появление Джульетты с подносом в руках. Паэлью мы успели прикончить, пришло время десерта (бесчеловечно!). Нас ждал порезанный характерными ромбиками торт «Микадо» – легенда армянской кухни. Стопка тонких коржей, пропитанных кремом из сметаны с вареной сгущенкой. Для идеального вкуса этот торт должен созревать пару дней после приготовления. Мне довелось однажды писать статью на эту тему и придумывать собственную версию, откуда у армянского торта японское имя. Коба, как оказалось, знал об этом, и они с Джульеттой решили сделать мне сюрприз. Это было даже как-то неловко: я прекрасно знала, какого труда стоит подобный торт, сама пекла пару раз.
На самом деле меня начинало беспокоить, как хорошо Коба изучил, что и где я когда-либо писала. Зачем ему это? Неужели только лишь для брошюры о семи африканских масках, которую прочтут каких-нибудь три с половиной человека и сразу забудут? Я решила прояснить ситуацию не затягивая.
История выглядела диковато, вполне в духе знаменитых кубинских выдумок. У Кобы много друзей во врачебной среде, и однажды к нему за консультацией обратился его хороший знакомый, московский психиатр. У того лечилась одинокая сорокалетняя женщина с параноидальной шизофренией. За последние пять лет ее со страшной силой успело помотать по эзотерическим кругам, где все ее уверяли, что она избрана для занятий магией и обязательно достигнет в жизни невероятных успехов. Будучи натурой внушаемой, да еще в кризисе среднего возраста, она охотно этому верила, надеясь однажды разбогатеть и занять привилегированное положение.
Однажды ее состояние резко ухудшилось: она боялась засыпать, потому что во сне к ней начал являться белый кубинский колдун по имени Освальдо. Ничего дурного он не делал, ни слова не говорил, сидел к ней спиной и молчал. Но ей параллельно стало казаться, что наяву за нею следят какие-то подозрительные личности – не то русские чернокнижники, не то бурятские шаманы, не то гаитянские вудуисты. Какие цели эти страшные люди преследовали, она точно сказать не могла. На всякий случай стала предельно избирательна в еде, чтобы избежать отравления. Сильно убавила в весе. Толчком к этому обострению, как оказалось, стала моя книга о семи африканских силах. Впечатлительная натура оказалась во власти новых фантазий, утратила сон и аппетит, а психиатру оставалось только расхлебывать. Вот так Коба обо мне и узнал.
Из любопытства он прочел книгу и сразу понял, о каком таком колдуне идет речь. Коллеге по итогам сказал, что увлечение беллетристикой всегда плохо влияло на душевнобольных, так что никакого колдовства здесь искать не надо, все укладывается в рамки врачебных компетенций. А вот мною заинтересовался: шутка ли, получить такой привет с родины! Конечно, изучил в Сети все, что можно было обо мне найти. По итогам решил пригласить меня поработать.
– Но ведь психиатру здесь все должно быть понятно. Без консультаций. Книжка и книжка, бред и бред.
Коба, по его словам, думал так же. Но коллега – уважаемый врач с ученой степенью – был в суждениях осторожнее и говаривал, что в его практике бывали и более странные, необъяснимые случаи. Так что о кубинской магии не вредно было на всякий случай справиться у кубинца. Более или менее все утряслось: пациентка получила медикаментозное лечение, наладила режим сна и питания, а о колдунах пообещала больше не читать, особенно на ночь. С эзотерикой полностью завязала.
Эта невероятная история парадоксальным образом меня успокоила. Я и сама постоянно сталкиваюсь с людьми, которые годами ищут какую-то неведомую Силу, что обязательно им поможет всех обыграть и получить жизненную удачу. Чаще всего это просто скучающие бездельники, не сумевшие приобрести в жизни какое-то полезное ремесло и не желающие работать. Они отчаянно барахтаются в поисках почвы под ногами и цепляются за что попало – магию, психологию, способы мгновенного заработка, причем все это, как правило, самого низкого пошиба. Если наше общение по каким-то причинам затягивается, в их личных историях неизбежно всплывают либо алкоголизм, либо наркомания, либо психиатрия, а то и всего понемножку. Серьезные же практики, с которыми мне доводилось общаться, так прямо и говорят: в эзотерической среде полным-полно уголовников, извращенцев и сумасшедших, так что встретить вменяемого образованного человека – все равно что найти жемчужину в куче мусора. И это был явно не случай той несчастной женщины. Она явно стала жертвой мошенников, будучи не в себе.
Что ж, примем этот рассказ на веру до выяснения сопутствующих обстоятельств.
– Расскажи о своей коллекции. Ты все привез из Анголы?
– С Анголы только началось. Я ездил в другие африканские командировки и время от времени привозил оттуда новую маску. Постепенно собралось семь штук. Кларе они никогда не нравились, а в девяностые она ударилась в православие и все ворчала, что их надо сжечь. Но знаешь, когда мужчине приходится выбирать между своей коллекцией и женщиной, он всегда выберет коллекцию.
– Почему же только сейчас ты решил сделать какое-то описание? Неужели будешь продавать?
– Пока не решил. Могу вообще не успеть что-либо сделать, я старый уже. Но составить к маскам сопроводительные бумажки, чтобы коллекцию хотя бы не выкинули после моей смерти, будет неплохо в любом случае. Потом, я и сам не очень много о них знаю. Что-то искать с непривычки будет долго – вот я и задумал нанять тебя. Ты и мне все расскажешь, и другим. Я путешествовал много, но в те времена маски были просто сувениром – так, на стену повесить да гостям хвастаться. Говорить о каком-то понимании, что это такое и зачем оно, не приходилось вообще. Сейчас информации больше, да и люди путешествуют просто так, для себя, не по работе. Уже что-то знают, что-то как-то выбирают специально. А у меня так и не скажешь, по какому принципу я собирал. Они сами меня находили. Тут можно много чего накопать.