Олеся Кривцова – Материалист (страница 2)

Вот к человеку с такой фамилией, в Лазаревское, я и приехала поработать. А он с порога заявляет, что материалист и у него проблемы с потусторонними силами. Сиди и думай, во что опять вляпалась! Даже само его имя – Орасаль, – прочитанное задом наперед, дает кубинское Ласаро (Лазарь). Это распространенная кубинская практика – выворачивать католические имена наизнанку. Оставалось только надеяться, что африканские силы на моей стороне и я не стану жертвой какого-нибудь жуткого колдовства.

– Только не убегай в лес прямо сейчас, я тебе не вру, я не палеро. – Характерным кубинским жестом он оттянул вниз правое нижнее веко в знак того, что говорит правду, и я помимо своей воли улыбнулась. – Ты кубинцам не веришь, и правильно делаешь. Наши сукины дети соврут – недорого возьмут. Покажу тебе одно фото, а ты решишь, оставаться здесь или нет. Не пытайся сбежать, пока я хожу. Если я колдун, тебе все равно отсюда не выйти без моего разрешения. А если нет – уйдешь, но упустишь отличный сюжет. Ты ведь собираешься писать новые книги?

– Куда я денусь! Дураков работа любит. Вторую книгу на днях отправила в издательство, для третьей собран весь материал. Всего будет семь.

– Вот, а я тебе наговорю на четвертую. Заманчиво, э?

Хотела бы я в девяносто лет двигаться так же живо, как этот старик! Он вышел в смежную комнату и тут же вернулся, держа в руках старый расхристанный альбом в коричневом дерматиновом переплете. Подобный был в доме моих родителей. Предполагалось, что фото будут красиво вставляться в прорези на плотных картонных страницах. На самом деле с этим никто никогда не возился – карточки просто складировались пачками между страниц, чуть не по десять штук. У Кобы всё выглядело точно так же. Ориентировался он в этой свалке уверенно, и это мне тоже было знакомо. Я до сих пор не могу сказать, был ли он колдуном, но что совершенно точно – ему легко удавалось управлять моим настроением. От этой возни с фотографиями мне сразу стало уютно.

– Так… это из Университета Дружбы народов… это с войны в Анголе… это по работе… стоп, назад… Вот! Узнаёшь этих парней?

Он протянул мне фото, сделанное у входа в гаванский Музей декоративных искусств. По-приятельски небрежно обнявшись, в кадр смотрели двое молодых мужчин – черный и белый. Я знала обоих. Один стоял сейчас передо мной, другой умер, но какое-то время мы с ним продолжали беседовать в моих снах.

Коба налил нам еще по одной, и мы молча выпили по-русски, не чокаясь.

– Видишь, я знал твоего падрино (крестного отца), он долгие годы был моим другом. Но мы неважно расстались.

– Ну, Освальдо формально так и не стал моим падрино, ты же читал в книжке. А никакой другой мне не нужен – я слишком его любила.

– Ты знаешь, что он был не только сантеро?

– Сейчас мне это кажется таким естественным, но раньше я и заподозрить ничего подобного не могла. Я и правда до чертиков боюсь пало монте, а Освальдо был совершенно не страшным – наоборот, его присутствие всегда меня умиротворяло. Только недавно узнала, что он был посвященным сантеро, но при этом получил инициацию и в пало майомбе. Так часто делают, если хотят продвинуться в магии как можно дальше. Пало и сантерия не всегда враждуют. Правда, многим такое сочетание выходит боком – психика не выдерживает.

– Ну видишь, не так страшно даже пало, как его малюют. А я и не палеро никакой. Остаешься, не будешь меня бояться? Считай, что гостишь у дедушки. Ничего, нормально?

– Кстати, а где твой маленький друг, Франсиско? Что-то его не видно и не слышно. Я видела его фото у тебя на странице в соцсети – забавный такой.

– Он живет в другом месте, неподалеку. Я ведь официально не могу быть его опекуном – я слишком старый. Так что усыновила его одна моя добрая знакомая, а ко мне он приезжает в гости. Закончим наши с тобой дела – прибудет, увидитесь.

Забрав опустевшую рюмку, Коба предложил мне пойти наверх – устроиться, освежиться и разложить вещи. Был первый час дня, и коньяк слегка ударил мне в голову – в такое время пить рановато. Решили, что я немного освоюсь и спущусь в три часа, будем обедать.

– Свинина, курица или лангуст? – спросил Коба, и мы рассмеялись. Так обычно спрашивают официанты в Гаване, а туристы обалдевают от такой простоты выбора, особенно в дорогих ресторанах.

– У тебя и лангусты есть?

– Лангусты, конечно, остались на Кубе, но мидии, рапаны и креветки – к нашим услугам.

– Никогда не отказываюсь от мидий, рапанов и креветок! Что ж у меня, сердца нет?

– Скажу приготовить паэлью.

Моя комната оказалась просторной, с большим окном, высоким потолком и минимумом мебели – ровно как я люблю. Все здесь напоминало о Гаване, какой я успела ее узнать: добротная кровать с кованой спинкой, могучий шифоньер, узорчатая кафельная плитка на полу и даже деревянные ставни, чтобы защититься от ураганов. Окна, правда, были застеклены, не то что на Кубе.

Горячая вода, к моей радости, в санузле была по российскому образцу, без искрящих электрических нагревателей. На полочке, помимо шампуня и геля для душа, стоял флакончик с распылителем. Он был наполнен подозрительно знакомой голубой жидкостью. Я пшикнула на запястье. Ну точно, подобный флакон валялся в моей собственной сумке. Флоридская вода. Известное парфюмерное средство в сантерии, защищает от колдовства и дурного глаза. Запах мгновенно выветривается, но магическое действие остается на целый день. Уж эти мне материалисты!

В оставшееся до обеда время я успела написать мужу, что у меня все хорошо, по-быстрому привести себя в порядок и даже немного подремать.

Исподволь беспокоило только одно. Когда Коба говорил о том, что ему потребуется моя помощь, в его глазах промелькнул какой-то давний, затаенный ужас.

Глава 2. Первое интервью: смутные сомнения

Мы сидели на моей террасе, жмурясь от солнца, и у меня было полное ощущение, будто я нахожусь на Кубе. Паэлью нам отгрузили выше всяких похвал. Коба сказал, что Джульетта и Офелия, его кухарка и уборщица, – близнецы, работают в доме уже много лет. Это оказались добрые пожилые армянские женщины, чуть сгорбленные от постоянной готовки на свои огромные семьи. Различить их было легко: на лице Джульетты читался характер обаятельного домашнего тирана, Офелию выдавало суровое упорство.

Я знала, что самые первые постановки Шекспира на армянском языке произвели в свое время огромный фурор. Так что имена его героев мгновенно стали такими же модными, как сейчас имена персонажей каких-нибудь сериалов. Приходилось признать, что Джульетте и Офелии их имена вполне подходили. Доживи шекспировские героини до их лет – как знать, возможно, именно такими они бы и стали.

Поначалу, когда Коба только сюда переехал, эти добрые женщины просто по-соседски его опекали. Хотели женить! Тридцать лет тешат себя надеждой, что кто-нибудь да найдется. (Очень обрадовались моему приезду – ну романтичные натуры, что с них взять. Замужем, не замужем – им было без разницы. Приезжает женщина – значит, будет любовь, двух мнений быть не может.)

В общем, когда Кобе надоело, что они вертятся по дому, постоянно таская к нему на смотрины своих родственниц и знакомых, он просто откупился. Нате вам жалованье – труд должен быть оплачен, – а других женщин в дом не водите, сам разберусь. На этом, конечно, идеологические битвы не закончились, но стало поспокойнее.

Джульетта училась готовить паэлью без энтузиазма: зачем это надо, если есть кавказская кухня? Но Коба, как я убедилась впоследствии, умел сделать такое по-детски жалобное лицо, что ему просто невозможно было отказать. В конце концов, может ли армянская женщина не суметь приготовить плов, пусть даже с морепродуктами?!

– Вот, значит, как давно ты живешь в Лазаревском…

– Да, с девяностых. На Кубе как раз был «особый период», когда Советский Союз распался и помогать нам стало некому. Голод и разруха царили страшные. У кубинцев даже начиналась куриная слепота от неполноценной пищи. Никто не знал, что это такое, и Фидель Кастро вызывал русских врачей для консультаций – думал, американцы какой-то вирус наслали. Ну да неважно. В моем кругу все более-менее справлялись. Освальдо, твой падрино, как раз красил свой Переулок. Великий жрец и художник, как же! Я считал, что он занимается ерундой, и мы с ним на этой почве поссорились. На Кубе меня ничто не держало, а моя жена давно мечтала о своем доме.

– Она была русская или кубинка?

– Русская, с хорошим таким именем – Клара. По-испански означает «чистая». Я встретил ее в Анголе во время войны, когда работал в госпитале. Муж у нее был военным, его там убили. Клара уже ждала отправки в Союз, когда мы с ней познакомились. Потом я и сам туда вернулся, мы случайно столкнулись в Москве, и как-то быстро все произошло. – Узнаю кубинский натиск!

– Это не было страстной любовью, чтоб ты понимала. Нас связали война и Ангола. Такие вещи прочнее, чем секс. Людям, которые в этом всем не варились, сложно такое понять, да и слава богу.

– Душевные травмы?

Коба скривился:

– Линда, ну я же военный врач. Травма – это когда нужен травматолог. Сейчас нежные все, чуть что – травма, травма. Это так примитивно, по-детски. Как будто все сводится к тому, что пальчик порезан или мать сгоряча наорала. Ты ведь жила в Африке, впустила ее в свое сердце? А выгнать пыталась? Получилось? То-то и оно! А ведь там всегда было смертельно опасно – что в мои времена, что в твои!