Олеся Грибовская – Каньон. Том 2. Алые крылья (страница 2)
– Как это ни прискорбно, но я как раз рассчитываю, что тебе сейчас многое безразлично.
Рука Буаро играла на спинке стула, но он так и не сел.
– Рейд, я хотел бы попросить месяц твоей жизни. Ты смог бы пообещать мне, что ничего не сделаешь с собой в течение месяца, начиная с того момента, как сможешь сам выходить из лазарета?
– Ничего с собой не сделаю? – Голова вновь начинала кружиться, и Рейд определенно не до конца понимал просьбу.
– По сути, ведь твое бегство к Морю было самоубийством. Я уже знаю, что принять на себя кару Моря после неисполнения задания входит в клятву легионера. Отдавая тебе в руки Пламя, я опасаюсь по вполне понятным причинам. Мне хочется договориться с тобой. Я не буду мешать тебе выполнить обязательства легионера и не позволю твоей семье это сделать, но ты мне пообещаешь…
– …что месяц я буду живой. – Рейд закончил фразу, уже довольно обреченно понимая, что готовность ко всему была явно преждевременной. Но на фоне предыдущих речей просьба прозвучала и правда слишком неожиданно. – Вы не казните лазутчика, выхаживаете предателя, а теперь обещаете дать мне умереть?
– Да, именно так. Я уже говорил, что ты слишком слаб, да и непривычен к нашим понятиям, чтобы сразу принять то, что я скажу. И тем не менее я хотел бы услышать твой ответ сейчас.
– Мне поклясться на Пламени? – устало спросил Рейд, чувствуя всю несуразность вопроса. –
Буаро, вероятно, думал то же самое. Второй раз за разговор Рейд заметил его улыбку.
– Нет, этого не нужно. И дело не в сути клятвы, просто я тебе верю. Мне хватит твоего обычного слова.
– Хорошо, я даю вам это слово.
Рейду и в самом деле было все равно. Хочет Белый ему верить – пускай. Груз последних дней оказался настолько тяжел, что он не мог достойно обдумать каждое событие из длинной цепочки. Думать о будущем тем более не было ни возможности, ни сил. Он и сам не знал, собирается ли сдержать слово, данное… врагу? бывшему врагу?
– Спасибо тебе. – Буаро с явным облегчением смотрел на Рейда, задержавшись на секунду перед уходом. Потом уже обычно, спокойно кивнул на прощание и шагнул к двери. – Я пришлю сестру.
После разговора с Буаро Рейд снова провалился в полудремотное, полуобморочное состояние, заполненное болью, туманом и запутанными в клубок голосами. Когда с утра он наконец пришел в сознание, во рту стоял вязкий вкус незнакомых лекарств, а мешанина голосов в голове измучила до предела, даже заглушая боль. Тупое, бьющее в сердце покалывание в ране становилось привычным. Похоже, в прошедшем подобии сна Рейд наловчился вдыхать воздух, не охая от приступа боли.
Воздух чуть шевелился перед самым лицом. Память, приученная к непрерывной работе, тут же выдала последний запомнившийся запах – дуба и морских водорослей. Рейд моргнул, стараясь не шевелиться. Ложившаяся на подушку пыль оказалась снежными крупицами. Погруженный в апатию Рейд смотрел на нее несколько минут, потом взгляд зацепился за тонкую полосу света, в которой танцевали снежинки.
Свет из приоткрытого окна – уже день. Следующий после визита Буаро? Или прошла неделя? А может, визит Белого воина ему померещился в горячке? Эту мысль Рейд отмел почти сразу. Самое нереальное на фоне единственно реальной физической боли почему-то он не мог вычеркнуть из жизни. Возможно, понимал, что придумать такой разговор сам он не смог бы ни в каком бреду. А может, инстинктивно – ведь по-хорошему это было теперь единственным событием в жизни, на которое он мог опереться. Новая точка отсчета. После шестнадцати лет жизни, перечеркнутых его неудавшейся казнью…
Рейд постепенно против воли мог уже различать голоса, по крайней мере, выделять их по дальности. Где-то за стеной они смешивались со звоном металлической посуды. Короткие, глухие выкрики, как из-за окна, – команды человека, ведущего тренировку. Оглушительно громкий для неокрепшего слуха, сбивающийся с ритма мальчишеский тембр с перерывом на чавканье, звон миски и удары дерева. Слов Рейд не различал, но, чем дальше его глушила бессвязная болтовня, тем сильнее становилось ощущение, что говорящий и сам не особо осознает смысл своих слов.
– Очнулся-я-я!!! – гаркнуло что-то с диким восхищением прямо около головы.
Тело само отдернулось от источника звука, и Рейд взвыл от накрывшей его боли.
– Эй, я ж не хотел! Во блин, прости!!
Рейд почувствовал, как его ладонь сжали, испуганные извинения сыпались как горох.
– Черт!
Руку отпустили. Рейд с усилием смог наконец повернуть голову. Странная сгорбленная фигура прыгала вокруг своей оси на одной ноге. Только когда Пес уселся на стул перед кроватью и задрал ногу на ногу, вцепившись в палец, Рейд сообразил, что парнишка каким-то чудом, стоя на месте, ухитрился зашибить ногу о кровать.
– Простишь, да? А я суп ел…
Лицо Пса со слезами боли на глазах вынырнуло из-за ноги. Задорное, чуть лукавое. Прямо через глаза – локон вьющихся пепельных волос.
Рейд вглядывался в знакомые черты, собирая по кусочкам воспоминания. Парень, не умеющий с ходу правильно взять меч в руки. Быстрейший серый корпус – стрела в небе. Хаотичные, петляющие шаги на подкашивающихся ногах. Вечный окурок в зубах – и кулак Дика, летящий другу в зубы. Верный щенок его брата.
И этот мальчишка вытащил их обоих из ада?!
Пес откинулся на стуле, потянувшись за миской. Похоже, комментирование каждого действия было его неотъемлемой частью. Как же все-таки было здорово, когда он шел по пятам за Диком и тот мог заставить друга закрыть рот хоть на чуть-чуть!
Через две минуты Рейд уже знал, что у парня в миске, в какой сугроб он упал с утра и что сейчас он все-таки сидит на стуле.
Пес говорил немного тише – видно, все-таки учел реакцию Рейда, но не настолько, чтобы его приглушенный тон смахивал хотя бы на участие у постели больного. Рейд продолжал морщиться, завывать от громких звуков, но не прервал словесный поток ни единым жестом. Шум снаружи, боль внутри… Ему было по-прежнему все равно.
Пса это явно не смущало. Через полчаса, тянувшихся вечность, Рейд снова провалился в полудремоту. Голос Пса продолжал звучать где-то далеко фоном наравне с резким завыванием ветра.
Следующие дней пять прошли примерно так же. Рейд то на какое-то время возвращался к реальности, то вновь проваливался в долгие обмороки. Сперва промежутки времени были наполнены сумбурными рассказами Пса и голосами Коса и других Лётных из лазарета. Временами руку кололи, но на фоне ран Рейд этого не ощущал.
Обмороки также собирали вокруг него весь персонал лазарета. Несколько раз в такие моменты заглядывал Буаро, и тогда Кос с изможденным лицом бросал на него взгляд, тревожно качал головой. Буаро же каждый раз неизменно улыбался и тоже качал головой, но по-другому. Жизнь Рейда будто балансировала на лезвии ножа между этими двумя покачиваниями – реальностью Коса и верой Буаро.
День, когда весы окончательно качнулись в пользу Белого воина, ознаменовался первым настоящим сильным снегопадом. Рейд снова, как пять дней назад, после пробуждения первыми увидел снежные хлопья – в этот раз они были пушистые, большие, неторопливые. Казалось, после появления прежних злых белых крупиц прошла целая вечность. Рейд какое-то время просто смотрел на них.
Чутье опытного, не раз раненного воина подсказывало ему: черта пройдена. Как бы ни было мучительно и долго его выздоровление, он отвоевал себе жизнь. Человеческое уступило место животным инстинктам, и тело просто грелось, а взгляд следил за снегом – тот от ощущения жизни казался теплым и желтоватым. Тихий звук из-за угла – это трещали поленья, отблески пламени виднелись даже в небольшие прорези железной печурки. Рейд завороженно слушал эти простые, знакомые звуки. Казалось, хруст поедаемых огнем поленьев шел к нему прямо сквозь снежинки и они составляют одно целое. Тишина.
Тишина! Рейд мигнул и удивленно оглядел комнату – насколько мог это сделать, не отрывая голову от подушки. Пса не было, вот почему он впервые смог услышать что-то более тихое, чем удар грома.
Рейд наслаждался тишиной и светом не меньше часа, осторожно дыша и вслушиваясь в оживающее тело. Впервые он почувствовал ноющую боль в локтях, попробовал пошевелиться. Глубокое, живое тепло дрогнуло в пальцах. Рейд замер на мгновение, не помня,
Это тоже было правдой. Слово Буаро никто не нарушил, и Рейд так и лежал все эти дни, сжимая кинжал, нагревая его своим теплом. Теперь ему показалось, что клинок в руке был для него цепью, приковавшей его к берегу жизни.
Буаро появился в его мыслях естественно, как его собственная тень. Его руки держали цепь…
Образ разогнал удар колокола. Рейд не сразу вспомнил значение сигнала, но что это не тревога, а что-то для внутреннего распорядка, было очевидно. Лазарет постепенно стал наполняться звуками.
Шесть утра, удар к завтраку. Рейд поймал еще один кусочек мозаики как раз в тот момент, когда дверь тихо открылась и появившаяся девушка внесла поднос. Первый раз Рейд полностью в сознании наблюдал за перевязкой, уколами: объяснилась боль в руке. Девушка не говорила с ним, только с явной радостью кивнула, поймав его взгляд. Рейд не вспомнил имени, только понял, что это не одна из его многочисленных сестер. Вскоре после ее ухода пришел Кос – его лицо отпечаталось у Рейда в памяти, даже несмотря на бредовое состояние последних дней. Кос проверил раны, поправил повязку.