Олег Жилкин – Пехота (страница 8)

Как-то летом у нас в доме отключили горячую воду. В ту далекую пору, когда нравы были просты и невинны, было принято выходить из положения, посещая дома друзей, родственников, знакомых, у которых на тот момент была горячая вода. У Таи, стояла газовая колонка и горячая вода была постоянно. В квартире у нее в то время шел небольшой ремонт – коллега по работе вызвалась помочь ей побелить потолок. На момент моего визита женщина как раз этим и занималась – я застал ее стоящей босиком на кухонном столе в коротенькой, едва прикрывающей бедра комбинации, так что я мог видеть только ее дивные длинные ноги.

– Ты что помыться пришел? Проходи, я тебя позже чаем напою, мы кухню белим, но скоро закончим. Я сейчас колонку включу, а ты посиди пока в комнате, почитай что-нибудь. – Тетя Тая была как всегда весела и гостеприимна.

Войдя в комнату, я огляделся вокруг. Привычную обстановку однокомнатной квартиры оживляли разбросанные по дивану предметы женского гардероба: колготки, юбки, пара бюстгальтеров. Именно эти беспорядочно лежащие то тут, то там вещи настроили меня на странную волну: мне вдруг стало жарко. Через минуту в комнату вошла, сияющая улыбкой Тая, и попросила меня, пока вода грелась и наполняла ванну, починить дверную ручку. На тете Тае был короткий тесноватый в груди халатик, и когда она склонилась над требовавшей починки ручкой – Ты же мужчина, помоги мне, пожалуйста! – я просто утонул в его глубинах. Несколько секунд Тая вертела эту ручку в руках то так, то эдак, что совершенно вывело меня из равновесия. Краска заливала лицо, руки меня не слушались, но я изо всех пытался справиться с поставленной задачей.

– Ладно, – смеясь над моей неуклюжестью, сказала тетя Тая, – вода уже набралась, позже закончишь.

В ванной комнате я смог перевести дух. Но было все-еще жарко. Я разделся, медленно погрузился в горячую воду и вдруг осознал, что небольшое застекленное окошко над головой, пропускающее солнечный свет из кухни, располагается приблизительно на уровне глаз, стоящей на столе подруги тети Таи. От этой мысли я почувствовал, как очень важная часть моего тела зажила самостоятельной жизнью: она стала медленно отделяться от меня и переходить в вертикальное положение. Я с изумлением наблюдал за тем, как величественно и важно она возвышается над поверхностью воды, и с этим нужно было что-то делать.

Я решил бежать. Срочно. Пока мой позор не стал очевиден всем. Тете Тае, неизвестной прекрасной гостье, маме, всему городу, наконец. Наскоро обмывшись, я обтерся полотенцем и, одеваясь на ходу, бросился к выходу.

– Ты куда? – удивилась тетя Тая, – мы уже почти закончили, сейчас чай будем пить.

– Мне нужно, меня ждут друзья, мы собираемся ехать на пляж загорать. – лихорадочно городил я причины одну на другую, отступая к двери.

– Так мы сейчас закончим и можем позагорать вместе. У меня пятый этаж, сейчас солнце как раз на нашей стороне, оставайся.

– Нет-нет, меня ждут, мы договорились, – бормотал я уже на ходу, сбегая вниз по ступенькам.

– Ты после приходи, – кричала мне вслед тетя Тая, – встретишься с друзьями и приходи, мы до вечера будем убирать.

Я помню, каким ярким и солнечным мне показался этот день, когда я выкатился на улицу, едва не вынеся на полном ходу подъездную дверь. Каким отрезвляюще свежим показался воздух, и как долго все кружилось вокруг меня, словно я только что сошел с “чертового колеса” в парке аттракционов.

Спустя годы в случайном разговоре с мамой мне вдруг открылись причины семейного одиночества тети Таи. Тая была не равнодушна к женщинам, и, судя по ее не сходящей с лица улыбки, ее чувства часто находила отклик, что и не удивительно, поскольку было это в те далекие времена, когда водка стоила три рубля шестьдесят две копейки, нравы были чисты и невинны, и все-все-все были счастливы.

Маме с мужиками не везло. Несмотря на свою внешнюю привлекательность и обаяние, она выбирала не слишком подходящие для себя варианты. В разное время среди ее любовников ходили и милиционер, и водитель молоковоза, и рабочий литейного цеха на заводе. С милиционером вышла и вовсе некрасивая история. Его сын учился со мной в одной школе и однажды я увидел регулярно гостившего у нас дядю на пороге учебного заведения и подошел к нему, чтобы поздороваться. Дядю мою вежливость крайне смутила, и он сделал вид, что меня не узнал. Я рассказал эту странную историю маме и больше дядя в гости к нам не приходил. Как позже она сама признавала, ее расчеты быстро выйти замуж после развода с отцом не оправдались. Мужское внимание, которым она пользовалась, вовсе не предполагало дальнейших шагов в сторону заключения брака. Одинокая женщина с сыном-подростком была слишком ходовым товаром, чтобы платить за него высокую цену.

Моя яркая красивая мама, к которой я так был сильно привязан в детстве, не обременяла себя материнскими заботами. Я никогда не задумывался над тем, почему я столько времени провожу среди чужих людей, в обществе ее подруг и знакомых. Однажды она сплавила меня с сыном коллеги – мой сверстником, к ее родителям в деревню, и я довольно скоро почувствовал, каково это быть нежеланным гостем и оказаться в роли невольного заложника, гадкого утенка, о котором вынуждены заботиться чужие люди. Когда я случайно стал свидетелем разговора о себе, в котором старики высказывали досаду, что им приходится кормить чужого ребенка, мне захотелось бежать. Мой побег предупредил сын коллеги, который выдал мои планы взрослым и план сорвался, но до самого отъезда из деревни домой я чувствовал себя изгоем и уже окончательно сложил цену и себе, и показному гостеприимству.

Все, что со слов матери, должно было бы походить на увлекательное путешествие, как правило, приводило к огорчению и разочарованию. Словам нельзя верить, особенно словам красивой женщины. Их, не знающее границ сластолюбие, к собственной выгоде способно обратить ложь в мед и скормить его простакам с милой непосредственностью человека, мастерски владеющего искусством манипуляции. И какая разница, кто станет ее очередной жертвой – взрослый мужчина или собственный сын.

Однажды в гости к нам из столицы на красном «Запорожце» с ручным управлением заехал ее знакомый писатель. Писатель-не писатель, но он, кажется, написал какую-то книжку для детского кукольного театра, и мама представила его мне именно так. Мужчина был старше ее на восемнадцать лет. Фронтовик, получивший множественные ранения в первом же бою и имевший инвалидность, выглядел молодцевато для своих лет. На пляже я невольно разглядывал его поджарое, испещренное следами от осколков тело и эти следы не оставляли никакого сомнения в том, что он выжил просто случайно.

– Я войны и не видел – рассказывал он, – просто нас переодели в военную форму, дали оружие, вывели в поле, раздался взрыв и больше я ничего не помню. Война для меня закончилась.

С собой он привез дефицитную сухую колбасу и растворимый кофе в банках. За колбасой он отправил меня в камеру хранения. Я было начал упираться, поскольку никогда не пользовался автоматической камерой хранения, но он пристыдил меня, сказав, что в моем возрасте стыдно не уметь таких элементарных вещей. Несмотря на свою суровость, он в то же время пожелал сделать мне подарок и предложил его выбрать самому. Мне не пришлось долго думать, поскольку у меня уже была на примете цель: миньон песен Владимира Высоцкого, появившийся в магазине накануне, стоивший два рубля. Мужчина нехотя, но согласился.

– Что хорошего в этом твоем Высоцком, он даже петь не умеет? Мне денег не жалко, но ты пересмотри свои вкусы, тебе надо развивать в себе эстетическое начало.

Я не вступал в дискуссию, мне было важнее то, что я держал в руках заветный диск с песнями любимого певца. Накануне я перекупил первый выпущенный миньон Высоцкого у одноклассника за пять рублей, но его отец-депутат, узнав о сделке явился к нам домой, и потребовал, чтобы я его вернул. Разговор прошел без меня, и мама диск вернула, но деньги обратно я не получил. Об этом каким-то образом узнали ребята во дворе и выкрали у него из подвала спортивный велосипед. Я бы не стал связывать эти события, но мне передали, что это месть, хотя я не видел в ней никакого смысла, поскольку денег я так и не получил. Так что к моменту разговора с писателем я был уже не просто рядовым любителем творчества поэта, а тертым калачом, который успел пострадать за любимого автора и исполнителя песен.

Мужчина был женат, но позволял себе жить свободно, и его супруге эти правила были хорошо известны. В его жизни всегда было много женщин, которых он брал своей исключительной выдержкой, прекрасной физической формой и отменным воспитанием. Писатель, в общем, ни дать – ни взять. В Никополь он заехал по дороге в Ялту. У нас он остановился, чтобы провести несколько приятных дней с привлекательной незамужней женщиной, и договориться чуть позже встретиться с ней уже в Крыму. Они решили, что она приплывет к нему на белом пароходе из Сочи, куда у нее уже была путевка в санаторий.

Дело было за малым – нужно было пристроить сына, и тут маме пришла блестящая идея отправить меня с дядей Юрой в путешествие на автомобиле в Ялту. Почему бы нет? Неделя-другая, и она тоже приедет в Крым, где мы все вместе прекрасно проведем время, а потом вернемся на его автомобиле в Никополь, обратным ходом по дороге из Крыма в Москву.