Олег Жилкин – Пехота (страница 10)

Мы вошли с ним в ограду, я вырвал выросший мне по грудь на могиле бурьян, а потом мы с моим спутником выпили на палящем зное «чекушку» водки, которую я захватил с собой. Июльское солнце стояло в зените и меня изрядно развезло. На выходе из кладбища я обратил внимание на большой храм, который запомнил еще со времени своего первого приезда – мама тогда дала нищенке мелочь на помин души. Здесь, глядя на его внушительные своды, меня посетила мысль: будь отец хоть чуточку религиозен, это могло бы его остановить.

Мы зашли в дом, где нас встретила женщина, бывшая некогда женой моему отцу. Она ахнула, увидев меня, засуетилась, приглашала остаться, говорила как мы похожи. В дорогу мне дали пакет абрикосов и проводили на электричку до Ростова. Должно быть мы еще выпили водки, потому что я всю дорогу боролся с тошнотой.

После смерти отца, мать озаботилась тем, чтобы искоренить во мне отцовские черты характера, указывающие на дурную наследственность. Поскольку главными моими воспитателями были ее подружки, большая удача, что меня не воспитали девочкой, но и я сам активно этому сопротивлялся. Уже в пятом классе я связался с дворовой шпаной, научился курить, пить вино, стоял на шухере, когда мои дворовые друзья выносили сараи и строительные вагончики. К воровству меня не тянуло. Во мне не было корысти. Мне больше нравилось разрушать. В детстве я любил огонь, и мать была убеждена, что во мне растет пироман. В пять лет я чуть не устроил пожар, когда поджог кинопленку, от которой загорелись бумаги в ящике шкафа, но мне удалось водой потушить огонь. Мне нравилось бить стекла, бродяжничать, вести себя независимо. Матери не удалось воспитать во мне мужских качеств, я почти ничего не умел делать руками, не разбирался в технике, меня не привлекали автомобили. Зато привлекал риск и опасность, война, оружие и дерзкие приключения. Я зачитывался Джеком Лондоном и мечтал стать военным моряком. Планируя широкомасштабные военные операции, я устраивал побоища из солдатиков, выстраивая разношерстные полки друг перед другом, пленных пытал, а трусов и предателей вздергивал на виселице.

Дворовая компания привлекала меня тем, что я чувствовал себя своим среди отпетых хулиганов. Я предпочитал компании старше себя на несколько лет, рассчитывая получить там поддержку и покровительство. Я привык к дракам и не считал их чем-то из ряда вон выходящим. Однажды я пришел домой со сломанным носом и в залитой кровью майке. На вопрос: что с майкой, я ответил, что пролил вишневый сок. Когда стало понятно, что это все-таки кровь, я утешал мать тем, что кровь не моя, а моего противника. В тот день я бился с подростком на четыре года меня старше. Ему удалось своим весом подмять меня под себя и в течении часа методично избивать, пользуясь моей неспособностью сбросить с себя. В бешенстве я прокусил ему бровь, и кровь из раны хлестала мне в лицо. Когда ярость перекипела во мне, он, взяв с меня клятву больше на него не нападать, меня отпустил, и я в то же мгновение набросился на него вновь, пытаясь ребром ладони переломить ему кадык. Несмотря на избыточный вес, мой противник проявил завидную ловкость и вовремя пригнулся, а убийственный удар, не достигнув своей цели, просвистел у него над ухом. Гнев способен сделать из меня убийцу, из всех средств я выбираю самые верные, благо, что их эффективность часто оказывается преувеличенной.

В череде персонажей, встречавшихся мне в детстве, были и на редкость бескорыстные люди. Однажды, дядя Саша – муж хорошей знакомой моей мамы, работавшей в детском саду нянечкой, взял меня с собой на рыбалку. Своих детей у супругов не было, и я частенько захаживал к ним по дороге из школы поиграть с собакой во дворе их частного дома. Мы вышли на его лодке далеко в море, он дал мне в руки удочку и показал основные приемы ловли. Морем у нас называли Каховское водохранилище, образовавшееся на Днепре после строительства Каховской ГЭС. Сейчас оно после удара ракетами по дамбе вновь обмелело, образовав некогда знаменитые Днепровские плавни, где в годы войны прятались партизаны. В тот вечер я вернулся домой с полной сумкой, наполненной раками и рыбой. Дядя Саша отдал мне половину своего улова, но и мне тоже удалось что-то поймать.

Когда мне исполнилось одиннадцать лет, Александра Захаровна – жена дяди Саши, предложила мне выбрать себе подарок ко дню рождения. Я признался ей, что коплю деньги на брюки. До воплощения мечты мне не хватало около двенадцати рублей. Мы поехали с ней в ателье, я выбрал материал, и мне сшили на заказ расклешенные по моде тех лет брюки из светлой в полоску ткани. В ателье нам неожиданно повстречалась мамина начальница – Валентина Авдеевна, которая заказывала брюки сыну. Я поздоровался, и она очень корректно осведомилась у меня, что я здесь делаю. Было заметно, что мой ответ ее потряс: нянечка детского сада привела сына ее работницы в ателье, чтобы пошить ему на заказ брюки ко дню рождения!

В четвертом классе я пошел в новую школу. Сорванная контрольная, пара с половиной драк, тройка по математике остались в прошлом, настоящее улыбалось мне уж слишком приветливо. Посадили меня за парту с цыганом, которому на тот момент исполнилось шестнадцать. На переменах он курил в туалете и тискал одноклассниц в коридоре. Девочки визжали, заливались краской, но явно получали неземное удовольствие от столь неприхотливых ухаживаний брюнетистого кавалера. Мои отношения с цыганом были дружескими, что не мешало мне продвигаться по школьной карьерной лестнице. На какое-то время я даже стал круглым отличником и председателем совета пионерской дружины. Однажды мать привезла мне из командировки авторучку, по дизайну напоминавшую милицейский жезл. Пару дней я наслаждался повышенным к себе вниманием одноклассников, но вскоре ручка исчезла, а потом неожиданно появилась в руках моего соседа, который как ни в чем не бывало чертил ею каракули в своей тетради, которая у него была одна по всем предметам. Я возмутился и со всей непосредственностью потребовал от цыгана, чтобы он вернул мне украденную вещь. И тут пришла пора цыгану обрушить на меня свой праведный гнев. Где это видано, чтобы цыгане у кого-то воровали!?

Быть бы мне битым, но в конфликт вмешалась класснуха, которая убедила меня принести цыгану извинения. Извинения цыган принял, но из наших отношений исчезла искренность. Вскоре он женился и навсегда покинул школу. Моя мать, в составе делегации родительского комитета, посетила семью молодожена, но попытка вернуть его за парту с треском провалилась – родители жениха дали ясно понять, что четыре класса образования ему хватит с головой.

Градообразующим предприятием в Никополе был Южнотрубный металлургический завод, которому принадлежал пионерлагерь "Восход. Путевка стоила символические двадцать рублей, поэтому через него прошло все детское население города. Каждое лето я проводил в пионерлагере. Считалось, что отдых на свежем воздухе укрепляет организм ребенка. На самом деле, это был удобный повод, чтобы избавиться от меня на лето. Молодая женщина нуждалась в личной жизни. Я уже даже не помышлял о какой-то альтернативе, пока однажды не оказался в отряде с подростками на два года себя старше, вместе с сыном маминой начальницы Андреем, который стал мои старшим другом и наставником. Андрей был рослым, сутулым подростком, он заикался, из-за чего получил прозвище Му-Му. Стоило мне с ним пообщаться, как я невольно тоже начинал заикаться, подражая его манере, которую находил забавной. Андрей научил меня курить, но мои ожидания, что дружба с ним станет входом в мир взрослых мальчиков, не оправдались. Вместо того, чтобы служить мне защитой, он развлекался тем, что натравливал на меня подростков постарше, которые доводили меня до бешенства. Однажды я в ярости избил одного из них так, что шутки прекратились сами собой, но на следующую смену в лагерь пришли настоящие садисты. Мальчики-переростки, одному из которых было шестнадцать, а другому семнадцать лет, устроили из старшего отряда второй смены настоящий концлагерь, избивая всех по очереди, стравливая подростков друг с другом как собак. Они начали с избиений и унижений детей в своем отряде. Сначала это были мальчишки, затем им под руку стали попадаться и девочки, осмелившиеся протестовать против криминальных порядков шпаны с окраины, превратившей три десятка человек в послушное стадо. Когда встал вопрос об исключении "поганых овец" из лагеря, девочки бегали к руководству ходатайствовать за них. Мне довелось наблюдать изнутри, на примере жизни небольшого коллектива, как распоясывается садизм, как расползаются его метастазы, как коллективный страх овладевает людьми и превращает их в безмолвных заложников. Забегая вперед, скажу, что дело кончилось коллективным изнасилованием двенадцатилетней девочки из другого отряда. В изнасиловании принимали участие не только эти два подонка, но и мальчишки из моего отряда, повинуясь стадному инстинкту, превратившему их в бездумных исполнителей чужой воли. Так зло порождает еще большее зло, заражая его жертв. Я уехал из лагеря через неделю. Собрал свои вещи в одно из посещений мамы и, не объясняя причин, покинул территорию лагеря. На выходе, в обнимку с пионервожатой, сидели эти два урода, курили и пытались изображать дружелюбие. Они боялись, что заговор молчания может прерваться, и все дерьмо всплывет наружу. Они боялись, но не сильно. Нас с детства учили, что "закладывать" нехорошо. Больше я в пионерские лагеря не ездил, категорически отказываясь от предложения провести лето на свежем воздухе. Время, когда меня подбрасывали знакомым, и когда я испытывал неприятное чувство своей неуместности, для меня закончилось. Я научился себя защищать. После моего категорического отказа от пионерлагерей, лето я проводил с дворовой шпаной на водохранилище. Здесь я научился плавать. Летом водохранилище цвело и после купания отдыхающие выходили из воды покрытыми с ног до головы зеленой слизью. Вода в районе дамбы была чуть прохладней и чище. Мы ловили здесь раков, бычков, а затем отогревали свои тощие тела на раскаленных от солнца валунах. Тут же на берегу, мы поджаривали добычу, прикуривая от костра «стрелянные» у прохожих сигареты без фильтра. В двенадцать лет у меня уже был переделанный из детской игрушки пистолет, стрелявший мелкокалиберными патронами. В то время в городе было неспокойно. Молодежные банды поделили территорию на сектора, между которыми регулярно происходили массовые побоища, и нужно было знать куда можно ходить, а где появляться опасно.