Олег Жилкин – Чревовещатель (страница 6)

Кстати, именно в Америке я начал писать интенсивно, каждый день, делая это так, словно это было моей второй работа. Логично, что и уставал я в два раза больше. Я научился подметать полы в школе одной рукой, одновременно набирая другой в телефоне очередной текст. Мой мозг кипел, он вынужден был моделировать литературную реальность, в которой я мог бы чувствовать себя комфортно, гораздо комфортнее, чем в реальной жизни. Но я оказался не способным жить в иллюзии вечно, однажды мне пришлось проснуться.

Я родился для того, чтобы писать, но одновременно я умер для семейной жизни. Я перестал интересоваться жизнью близких, я был полностью прогружен в процесс творчества, во время которого у меня отключались слух, внимание, чувство сопереживания и сопричастности. Больше всего это раздражало мою супругу, и это одна из причин, почему наши с ней дороги разошлись после двадцати семи лет брака, который едва ли можно назвать счастливым. По-настоящему, я почувствовал себя счастливым человеком, когда освободился, хотя это и было еще одним рискованным предприятием. Я опять выбил у себя из-под ног привычную почву, но на этот раз, моя тяга к экспериментам совпала с моими настоящими интересами. Наконец я стал таким, каким меня и задумала мать-природа, до того, как я связался с людьми, которые привыкли смотреть на жизнь, как на проблему, а на меня как на человека, нуждающегося в контроле и коррекции.

Не случайно мой друг советовал мне заняться буддизмом. Я проанализировал то, что чем я занимаюсь, и пришел к выводу, что это и есть буддизм в его изначальном смысле, хотя и не имел намерения следовать этому учению. Какое-то время я пытался развиваться в рамках православной модели христианства, к которой принадлежал по факту своего крещения, но на долго меня не хватило. Внешняя сторона христианского ритуала мне всегда казалась слишком театральной, чтобы всерьез предполагать за ней какое-то религиозное содержание. Но, тем ни менее, я согласен с канонами, и стараюсь придерживаться правила благочинного почитания христианских святынь, предполагая за ними способность оказывать сверхъестественное воздействие на мир земной и повседневную жизнь, включая и мою жизнь тоже. Мне приходилось встречаться с удивительными случаями проявления этих явлений, и я не стыжусь в молитве призывать помощь святых заступников в случае житейских затруднений. Мир сказочного и чудесного мне ближе, чем мир профанный, и я признаю за ним куда большую власть, чем власть человеческого ума. Я позволяю снам уводить себя за ограду своего опыта и пытаюсь постичь смысл тех образов, которые подсовывает мне мой разум, находящийся в состоянии блуждания и свободы от контроля сознания. Я полагаю, что область тех знаний, которыми он располагает, выходит за границы моей способности к анализу, и стоит дать ему шанс синтезировать нечто такое, что можно будет противопоставить стандартному знанию человека о мире и самом себе. У меня и выбор-то не богатый, учитывая мое отношение к области практического знания. И лишь то, что я все еще жив и здоров служит косвенным подтверждением правоты моей теории, поскольку в мире реальном подобные мне герои не имеют шансов на успех, который я все еще имею дерзновение когда-нибудь достичь.

Мир духовный долгое время оставался для меня абстракцией пока однажды его внезапное вторжение не повергло меня ниц.

Откровения имеют свойство посещать человека в самый неподходящий для этого момент. Со мной это случилось, когда я служил армии, в стройбате. Часть располагалась в городе Северодвинске, знаменитом своими подводными лодками, на верфях которого их строили и производили ремонт. Мы же, «зеленые», воздвигали жилые дома и казармы для моряков Северного морского флота. Строили как умели и, конечно, много хуже, чем они того заслуживали, морозя свои яйца в северных походах по студеным морям Заполярья.

Среди огромного разнообразия духовных развлечений доступных в армии, едва ли не самым популярным было пьянство. Пили все, что лилось: пиво из оцинкованных ведер, технический спирт, одеколон «Хвойный», клей БФ, антифриз и прочее. Однако на гауптвахту я попал по иной, недостойной даже упоминания здесь причине. Одним из высших предназначений «губы», как мы это понимали, было вносить элемент романтики в однообразную жизнь воина-строителя. На этот раз мои ожидания более чем оправдались.

В то утро нас – восемь арестантов-славян, под конвоем двух вооруженных автоматами казахов, повезли в кузове грузового автомобиля на кондитерскую фабрику.

Зато на кондитерской фабрике мне понравилось. Там работали какие-то изможденного вида невеселые и малоразговорчивые женщины, которых визит группы отчаянных арестантов несколько отвлек от монотонного занятия лепки булочек из теста. В два щелка, они добыли лимонную эссенцию, которую мы тут же разбавили в металлической кружке водой и пустили по кругу.

Лично я был разочарован. Никакого действия этого зелья на организм я не ощутил, и только уже в просторной камере, после сытного ужина тушеной капустой я почувствовал неладное.

После отбоя, во время традиционного обмена анекдотами и историями из жизни я, вдруг, осознал, что смысл рассказов от меня ускользает. То есть, я все слышу, но соль уловить не могу. Не смешно мне. «Тогда чему же я улыбаюсь?» —спросил я себя и тут же получил ответ от голоса, внезапно начавшего вещание в моей голове:

– Ты улыбаешься самому авторитетному человеку в камере.

Эта мысль меня удивила, и я усилием воли стер с лица прилипшую гримасу.

– Почему я улыбаюсь? – продолжал я вопрошать внутренний голос.

– Потому, – отвечал мне голос, что миром страх, все в нем основано на том, что люди подчиняются любой власти и любому авторитету, под страхом наказания или смерти. Улыбкой ты выражаешь свою лояльность.

И тут, перед моим мысленным, что называется, взором начали вращаться Земля, планеты солнечной системы, галактики. Все атомы и вещества, из которой состоит мироздание, пришли в движение. Причем двигалось это с ускорением, достигая каких-то космических скоростей, грозящих взорвать меня изнутри.

Это напрягло. Но диалог с внутренним голосом не прекратился. Голос излагал сжато, точно, конспективно, сопровождая сказанное визуальным рядом, как на хорошей лекции с 3D проектором.

Дальше последовали объяснения, из которых я понял, что вечное движение – это и есть реальное свойство мироздания. И даже время в этой системе не имеет никакого смысла – в одну секунду рождаются и умирают тысячи миров, и ничто не прибывает в покое и в протяженности. Времени нет, как нет и смерти. Смерть это всего лишь переход из одной формы в другую. Есть только скорость вечных преображений, и переживание этого состояния подобно тому, что испытывал бы человек, мчащийся на болиде прямо по Млечному пути.

Тут стало ясно, что надо тормозить, потому что можно и не вернуться из этого путешествия. Те самые молекулы, из которых состояло мое тело, начали набирать потенциальную скорость, норовя включиться в этот торжественный парад элементов во Вселенной. Я попытался сосредоточится на том, что происходит вокруг меня в реальности, и понял, что никто не замечает происходящих со мной метаморфоз. Мои приятели и соседи по камере продолжали лениво травить анекдоты и с ними явно ничего экстраординарного не происходило. Тем временем, внутренний голос продолжил увлекательный экскурс в процессы мироздания.

Покой, а вернее его иллюзия, устроены только на Земле. Это состояние, когда мы переживаем свою жизнь в истории, от рождения до смерти, само понятие истории, как протяженного во времени процесса, возможно только здесь. И страх смерти, это, собственно, условие того, что это состояние покоя останется незыблемым, потому что сама жизнь, в той форме, которая она существует на земле, нуждается в поддержании этой иллюзии. Власть, любой авторитет, словом, все те, кому мы улыбаемся, призваны следить за тем, чтобы люди продолжали бояться смерти, и поэтому сурово наказывают за всякое отступление от правила. Те из людей – самые просвещенные, кто осознал условность смерти, перестают испытывать страх и, тут же, нарушают равновесие системы.

Христос, как частный случай этой истории. Одна и та же история повторяется на Земле с постоянством часового механизма. Всегда находятся тот, кто поднимает бунт. Для него все заканчивается. Поскольку смерти нет, то он не умирает, а включаются в процесс бесконечных преобразований, в центре которого стоит некая Мысль, приближение к которой сулит достижение истинного счастья, недоступного на Земле.

Тут я смекнул, что речь идет о чем-то серьезном, что меня, по всей видимости, ожидает. Стены камеры должны были с минуты на минуту рухнуть и обнаружить выход в открытый космос. Я уже был твердо уверен в том, что меня окружают декорации. Система держала палец на спусковом крючке и требовался только знак, чтобы его нажать.

Я огляделся вокруг, и почувствовал, что мои сокамерники смотрят на меня с подозрением – это они были сейчас той властью, которая была призвана заметить сбой системы. Надежды на благополучное возвращение к привычной реальности почти не осталось. Я слишком много знал и поэтому должен был или умереть, или, как минимум, сойти с ума.