Олег Жилкин – Чревовещатель (страница 2)

Благодаря тому, что я находился чуть дальше от места наших привычных встреч, я оказался за спиной у Веры и мог наблюдать за ней со стороны. Она шла в длинном до земли платье ярко алого цвета, выглядывая меня. Она шла так стремительно, что я боялся запоздать у перехода, но она вовремя меня заметила и замедлила свой шаг, удивляясь моему появлению с необычной стороны.

– С тобой постоянно случаются какие-то удивительные истории! – рассмеялась она в ответ на мое сбивчивое объяснение. – Водителю надо говорить громче, на «Библиотеке» редко кто выходит.

Погода налаживалась, сквозь тучи пробивалось солнце.

– Где ты мог застать дождь? – притворно удивлялась Вера.

– На остановке, я тебе покажу.

И в самом деле, у той самой остановки, нас вновь настиг дождь, и нам пришлось прятаться под кроной того самого дерева, где я прятался пятнадцать минут назад.

– А вот и дождь, о котором я тебе рассказывал

Дождь, впрочем, скоро перестал, и мы продолжили наш путь, накупив по дороге овощей. Выбрали небольшой аккуратный арбуз у местной торговки и затарились газировкой.

Я рассказал Вере, как я устанавливал программу на ноутбук, как у компа закончился заряд и мне пришлось приглашать настройщика в квартиру, и как он угадал в лифте номер этажа.

– Как выглядел этот настройщик? Молодой, старый?

– Он выглядел как обыкновенный жулик.

– Понятно. Значит, придется ставить квартиру под охрану. Ты сказал, что у меня квартира под охраной?

– Разумеется, первым делом сообщил ему об этом.

– А если бы это была женщина, ты бы тоже потащил ее ко мне домой?

– А что оставалось делать, у ноутбука сел заряд.

– С тобой все понятно. Снимай штаны, принимай душ, буду проверять сели ли у тебя батарейки.

– Не нужно ничего проверять, я сам во всем признаюсь.

– У тебя ничего не бывает просто так. Тебе постоянно нужно заводить с кем-то отношения.

– Что делать, если я привлекаю к себе людей.

– У тебя обманчивая внешность, никто же не знает, что ты крокодил.

– Не волнуйся, я замыл все следы. Кстати, он сказал, что мой лэптоп, который я привез из Америки полное дерьмо – это удивительно, что он прослужил мне три года.

– Не удивительно, ведь ты такой скряга.

– Кстати, я хотел купить ноутбук получше, но жена убедила меня в том, что не стоит переплачивать.

– У вас был прекрасный тандем. Вы экономили друг на друге.

– Но напоследок, я все же поставил себе имплант, который обошелся семейному бюджету в три тысячи долларов.

– Ей следовало насторожиться. Как только ты перестаешь экономить деньги, значит, ты задумал свалить.

– Ты права, все остатки на общем счету достались ей. Она быстро обрубила мне концы, сменив пароль.

– Я бы поступила точно так же. Кто знает, что могло прийти тебе в голову. Ты мог потратить все деньги на шлюх, и пустить семью по миру.

– Но я этого не сделал.

– Потому что ты скряга! Как тебе удается подбирать исключительно прагматичных женщин?

– Мне нужна уверенность в завтрашнем дне.

– Понятно, поэтому ты остановил свой выбор на враче.

– Ты ж мой доктор!

– Так, не пытайся заговорить мне зубы: срочно в душ и ко мне на прием!

У меня рост сто семьдесят восемь сантиметров, но я всегда говорю, что у меня сто восемьдесят. С девятого класса, если быть точным. Как оказалось, это еще пустяки. Недавно услышал историю о курсанте, которому не хватало тех же двух сантиметров, чтобы ему давали в армии полторы пайки, и он при замере роста на медкомиссии подкладывал на голову шоколадку, компенсируя недостаток роста. Медсестра снимала шоколадку с головы и записывала в ведомости сто девяносто сантиметров, обеспечивая человеку прибавку в половину котлеты к стандартной порции. Если в моем случае это глупое тщеславие, то здесь речь шла о стратегии выживания. Для эволюции мотив не так уж важен, главное – пройти отбор. Стоит упомянуть, что тем курсантом был бывший муж моей подруги.

Один успешный предприниматель называл свой скромного размера член «Master key» – ключ, подходящий ко всем дверям в здании. Мне так понравилась эта метафора, что я включил ее в роман. Это мне стояло дружбы с предпринимателем. Таковы издержки нашего ремесла. Ради красного словца, не пожалею и лучшего друга. Но я считаю, что это глупо обижаться на подобные вещи. Если бы я мог сопоставить что-то в своем облике, и подобрать удачную метафору, я бы гордился этим, но у меня довольно стандартная внешность и скромные доходы. Никто не станет стараться придумывать для меня изящных метафор, чтобы мне угодить.

Сегодня снилось, что хоккеистов на заре существования профессионального хоккея, приписали к профсоюзу шахтеров, потому что у них клюшки напоминали кайло для рубки угля в шахтах. Представил себе этих шахтеров и хоккеистов в одном профсоюзе. Как они сначала с непониманием смотрят друг на друга, медленно переводят взгляды на свои инструменты, и как до них медленно начинает доходить: «Ах, вот оно в чем дело!» И вот они уже мочат друг друга, кто клюшками, кто кайлом, и на этом их дружный союз распадается, и дальше каждый идет по жизни с выбитыми зубами свой дорогой: одни белые как снег, другие черные как уголь. Объединение понятий по косвенным признакам может выявить их фундаментальные противоречия. Так хоккей не популярен в среде афроамериканцев. Почему, интересно? Почему хоккей исключительно спорт для белых?

Известно, что город Сан-Франциско, словно магнитом притягивает туристов со всего мира. Место и впрямь невероятно бойкое. И я там был: остановился с семьей в дешевой гостинице в центре города напротив вино-водочного магазина, где, не покидая номера, мог наблюдать за яркой и колоритной жизнью обитателей мегаполиса и даже писать из окна видео со сценами из городской жизни, но, согласитесь, глупо сидеть в номере, когда в городе есть на что взглянуть помимо драк пьяных трансвеститов. Взять хотя бы бухту Сан-Франциско, которую бороздят туристические суда, отправляющиеся на экскурсию к «Золотому мосту» и к самой знаменитой тюрьме на острове Алькатрас.

Мы сели на один из таких кораблей, заплатив порядка пятидесяти долларов с человека, и отправились на экскурсию. Кто-то расположился с фотоаппаратом на палубе, кто-то предпочел укрытый от морских ветров кают-холл с панорамными окнами. Погода была солнечной, море спокойным, прогулка по бухте настраивала на торжественный лад: море, солнце, красивый выкрашенный в золото мост, тюрьма, превращенная в музей – столько прекрасных объектов для фотографирования, что забываешь обо всем, в том числе, и о безопасности. Помимо традиционных туристических объектов мое внимание привлекли огромные, груженые контейнерами транспортные корабли, напоминающие небоскребы. Один из таких кораблей-небоскребов прошел рядом с нашим суденышком и поднял настоящую океанскую волну, на которой наш корабль неожиданно подбросило, словно легкую шлюпку, и опустило с такой силой, что люди, находящиеся в кают-холле, попадали со своих пластиковых стульев на пол. Поскольку я находился на палубе, то, видя приближающийся вал, крепко ухватился за канаты и пережил внезапный шторм, словно увлекательный аттракцион, а для людей внутри такой прыжок корабля оказался полной неожиданностью. Когда я спустился вниз, чтобы поделиться с семьей впечатлениями, то обнаружил, что большинство пассажиров, словно жуки в банке пытаются подняться на ноги, цепляясь друг за друга. К моему удивлению, мебель на судне не была прикручена к полу, как полагается по канонам мореплавания, о которых я знал из художественной литературы, и люди валились кто куда.

К счастью, обошлось без серьезных увечий. Пострадала лишь моя старшая дочь Варвара, которая серьезно поранила ногу. Остаток путешествия мы пытались найти на судне человека, который бы оказал ей медицинскую помощь, но команда, поняв, что мы иностранцы, делала вид, что ничего не понимает. Всякий, к кому мы обращались, тут же растворялся в воздухе, словно джин из восточной сказки. Самым отзывчивым человеком на судне оказался бармен, который дал нам салфетки и выставил бутылку с остатками алкоголя, чтобы мы могли продезинфицировать рану.

Так, я понял, что равнодушие и трусость – это универсальные понятия, свойственные людям, вне зависимости от того, где они проживают. Америка – это не страна, а просто бизнес.

Ночью, перед тем как заснуть, я долго думал о том, каким счастливым я себя чувствовал в первые месяцы после возвращения в Россию. Это была энергия освобождения, и я переживал настоящее перерождение, чувствуя, что моя прежняя жизнь изжила сама себя, и я больше к ней не вернусь.

Пережив операцию по замене сустава, Вера больше не болела. Она излучала радость и энергию жизни каждое мгновение, подбадривая меня, если мной вдруг овладевала скука, неуверенность в своих силах, или меня одолевала привычка испытывать страх по поводу своего будущего. Мне было легко с Верой, и я ценил это ее качество, потому что, сколько я себя помню, жизнь была трудна для меня, и чем больше я старался соответствовать чужим ожиданиям, тем невыносимей она становилась. Благодаря ей я успокоился. Я перестал замечать течение времени, сосредотачиваясь на том, что было для меня действительно важно. Вера поддерживала меня, и, хотя мне так и не удалось ничего опубликовать из написанного мною, она понимала, что это способ себя излечить от груза воспоминаний и пересобрать себя заново. Я жил странной жизнью, к которой постепенно стал привыкать. При всей герметичности и закрытости, она была достаточно динамичной. Каждые два месяца мы ездили отдыхать, много гуляли, разговаривали, изредка шутя бранились, и даже дрались, задирая друг друга. Это были живые отношения двух живых людей, характер которых был прихотлив и изменчив, но в них не было места тоске, тревоге, скрытности, отложенному годами недовольству друг другом. Все наши размолвки были кратковременны и было непонятно всерьез ли они, или это очередная игра, потому что они не оставляли за собой никакой памяти, никакого осадка на душе. Трудно было поверить, что нашим отношениям шел уже четвертый год. Мы словно дети, которые укрылись в игрушечном домике и зажили в нем всамделишной жизнью на двоих. Соберись мы специально создать такие правила и условия, у нас наверняка бы ничего не вышло. Мы жили без правил, не нарушая никаких законов, кроме одного. Формально Вера была замужем, но и к этому я начал относится более легкомысленно, чем прежде. Пока наши отношения оставались игрой, о формальностях можно было забыть.