Олег Якубов – Медовая ловушка (страница 6)

Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба, не вмешайся его величество Случай. Аспирант Никитин оказался на семинаре, организованном для братских компартий развивающихся стран, где ему поручили опекать министра юстиции одной из бывших французских колоний. Министром, двадцативосьмилетним двухметровым африканцем, оказался бывший выпускник Казанского университета. Бойко лопоча по- русски, то и дело смешно перемежая свою речь татарскими словами, Кваме Дрогба, охотно, и не без юмора, поведал, что в его стране министерство юстиции было создано потому, что он закончил юрфак советского университета. Других юристов на обозримом пространстве не наблюдалось. На семинаре африканскому министру нужно было выступать с докладом, который и предстояло написать аспиранту Никитину.

«Рожденный в субботу» Кваме – так дословно переводилось его имя – на парочку выходных решил смотаться в Казань, проведать университетских друзей, в основном, конечно – подруг, и больше его Сергей не видел. Но одна из фраз, которую походя обронил новоиспеченный африканский блюститель законов, напрочь засела в голове. Через несколько дней напряженных размышлений аспирант Сергей Николаевич Никитин представил заведующему кафедрой новую тему своей будущей диссертации. «Правовые основы революционных движений в колониальных странах Африканского континента», было начертано на титульном листе научного плана.

Дальнейшие события развивались стремительно. Поскольку речь шла о коммунистических движениях в африканских странах – тема для советских партийных идеологов чрезвычайно щепетильная и вместе с тем болезненная, кафедра обязана была согласовать научную инициативу аспиранта в соответствующих инстанциях. Оттуда информация пошла «наверх» и никому не ведомыми путями попалась на глаза не кому иному, как «серому кардиналу» - члену политбюро и секретарю ЦК КПСС Михаилу Андреевичу Суслову, рьяному опекуну всей международной коммунистической голытьбы.

Никитина освободили от всех иных обязанностей. Через полгода, когда шло заседание Высшей аттестационной комиссии, того самого пресловутого ВАКа, страх перед которым лишал сознания многих ученых мужей, в зал заседаний вбежал раскрасневшийся ученый секретарь, что-то шепнул на ухо своему шефу и, тот несмотря на чрезмерную грузность, сорвался с места так стремительно, что листки бумаги со стола на пол полетели. Вернувшись в зал, председатель с торжественностью - даже некие нотки, присущие разве что легендарному диктору Левитану прозвучали в его голосе – объявил своим коллегам, что «член политбюро, секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Андреевич Суслов считает работу аспиранта Никитина Сергея Николаевича чрезвычайно важной и полезной для дальнейшего укрепления коммунистического движения в развивающихся странах». Все в благоговении молчали. И только старый академик Феликс Аркадьевич Дорман своим несносным фальцетом поинтересовался, как могла не утвержденная ВАКом диссертация попасть пред светлые очи товарища Суслова. Академику уже перевалило за восемьдесят пять, он прошел ГУЛАГ и еще много чего такого, о чём и вспоминать-то не хотелось, а потому мог позволить себе такую роскошь, как высказывать вслух собственные мысли и суждения. Правда, и его, Дормана, который никого и ничего не боялся, никто уже давно всерьез не воспринимал. Реплики старого академика эффекта производили не более, чем скрип отодвинутого стула. За утверждение диссертации члены ВАК проголосовали единогласно и дружно поздравили Сергея Николаевича Никитина с присуждением ему ученой степени «кандидат юридических наук».

Через три года доктор юридических наук Сергей Николаевич Никитин занял пост проректора академии общественных наук при ЦК КПСС – этакой элитной «теплицы», где под неусыпным взором все того же Суслова взращивали и пестовали руководящие кадры компартий разных стран и народов.

***

Пока Сергей Николаевич строил карьеру, Зизи, оказавшаяся прекрасной женой и матерью, без устали вила семейное гнёздышко. Две дочки и сын требовали неустанного внимания заботливой матери. Особенно младшенький, Коленька, в котором Зизи души не чаяла. Старшие дочки частенько даже ворчали с нескрываемыми ревностью и обидой: «мама ты нас в колькиных нянек превратила», но вынуждены были подчиниться – хохотушка Зизи оказалась несгибаемым семейным диктатором. Даже невесту своему любимчику она присмотрела сама. Если учесть, что маменькин любимчик тогда еще только в детский садик ходил и едва-едва научился сам штанишки снимать, то можно понять, как денно и нощно заботилась Зизи о сыне.

Дочь работника союзного Совмина Наташа была «вполне достойной партией» для её любимца. О судьбоносном решении Зинаиды Васильевны детишки, понятно, ничего не ведали. В детском саду их кроватки и горшки стояли рядом, школьниками они неведомым для них образом оказывались в одной смене в пионерлагере «Артек», или, вместе с мамочками (отцам, понятное дело, было недосуг), проводили лето на детских курортах Анапы.

Высокое положение отцов обеспечивало жизнь вполне себе беззаботную. Коля и Наташа привыкли, что все их проблемы решаются сами по себе. Собственно, слово «проблема» в их лексиконе в те годы отсутствовало по определению. Сами по себе распахнулись двери вузов, а потом и высшей комсомольской школы ЦК ВЛКСМ, где они учились. Вот только в райкомах комсомола им пришлось работать разных – негоже мужу и жене вместе руководить молодежью одного и того же района...

***

В стране между тем происходили события, которые, как известно, в итоге привели к тому, что географическое и политическое образование, занимавшее одну шестую часть земной суши под названием СССР, отмеряло последние дни своего существования. Занимавший по-прежнему номинальную должность проректора Академии общественных наук профессор Сергей Николаевич Никитин к тому времени и сам превратился в некоего «серого кардинала».

В многочисленных книгах и фильмах девяностых годов авторами охотно эксплуатировалась тема несметных партийных богатств КПСС, которые переправлялись и оседали на счетах зарубежных банков. В этих произведениях по книжным страницами и на экранах бегали, стреляли, убивали и взрывали друг друга, оказывались в самых острых ситуациях агенты-супермены. Каждый из них был в состоянии уничтожить десятки врагов, стоящих у них на пути и остаться в живых, сохраняя, как собственную жизнь, доверенный родиной и прикованный к руке стальным наручником неприкосновенный чемоданчик-дипломат, в котором хранились богатства партии. Те самые богатства КПСС, что были и впрямь неисчислимыми. Однако деньги, как любят повторять люди, их имеющие, любят тишину. Секрет, который приходится отстаивать выстрелами и взрывами, очень быстро перестает быть секретом. А деньги партии – сие тайная великая была и есть. И одной из главных, можно сказать, ключевых фигур в этом деле сохранения финансовых операций КПСС был скромный проректор академии Сергей Николаевич Никитин. Это непосредственно ему подчинялись многочисленные, чаще всего, с виду совсем неприметные люди, а никакие не супермены, которые петляя так, что маршруты их проследить было невозможно, доставляли куда следует и наличные деньги, и золотые слитки.

Выдвинутый на эту позицию еще Сусловым, Никитин немедленно присягнул на верность другу юности Михаилу Сергеевичу Горбачеву. Надо отдать Сергею Николаевичу должное, он не дрогнул даже тогда, когда У Горбачева возникли разногласия со всесильным и грозным шефом КГБ Андроповым. И руководствовался, понятно, отнюдь не эфимерным дружеским кодексом, а исключительно прагматическим расчетом. Так опытный игрок на ипподроме, хорошо зная конъюнктуру, все же вынужден рисковать, выбирая из фаворитов ту единственную лошадь, которая по его расчетам финиширует первой.

Точно таким же холодным рассудком руководствовался Сергей Николаевич, когда через несколько лет предал своего друга, перейдя в стан нахрапистого громогласного уральца Ельцина.

- Пока Миша будет листать своего обожаемого Ленина, ища ответы на свои вопросы, Боря свернет ему шею так быстро, что он и пикнуть не успеет, - цинично рассуждал Сергей Никитин, делясь своими мыслями с Зизи. Ей, единственной, да и то нечасто, доверял он свои мысли, ценя, что супруга, несмотря на внешнюю беспечность, молчать умеет. – Кстати, пора нашему Кольке делом заняться. «Не расстанусь с комсомолом», как поет Кобзон – об этом надо забыть. Неровен час вместе со своими комсомолятами в какой-нибудь криминальный бизнес вляпается. Нам это ни к чему.

- А к себе ты его взять не можешь? – спросила не на шутку встревоженная Зизи. – Сейчас, вроде, к этому уже не так строго относятся, чтобы сын вместе с отцом работал.

Сергей Николаевич поднялся, собираясь уже выйти из комнаты, где они чаевничали. Но неожиданно остановился, подошел к жене, внимательно глянул ей в глаза, поцеловал в щечку, чего не делал уже давно:

- Умница, право слово, умница. Как мне самому такая мысль в голову не пришла? Ну, значит, так тому и быть.

Глава четвертая

Сосед Никитиных по даче генерал Леонтьев был, как две капли воды, похож на известного артиста Олега Табакова. И это сходство всячески подчеркивал. В одном из фильмов начала девяностых Олег Павлович сыграл коллегу Леонтьева – генерала КГБ, который у себя на даче косит траву. Образ, созданный народным артистом, настолько запал в душу Виталию Владимировичу, что тот немедленно засеял у себя на даче изрядный участок густой травой и приобрел самую настоящую деревенскую косу, которую ловко научился оттачивать до остроты бритвенного лезвия.