Олег Якубов – Медовая ловушка (страница 3)

Ляля была девочкой читающей. В отличии от большинства сверстников, она прекрасно знала русскую литературу, Пушкина так просто обожала. Роман «Евгений Онегин» почитала произведением непревзойденным. Однажды в школе из-за этого у неё даже конфликт произошел.

Класс писал сочинение на стандартную для того времени обучения тему «Онегин – лишний человек». Никитина написала: «Пушкина не троньте, не вам судить его героев. А Онегин был, есть и останется человеком нужным, а не лишним.», закрыла тетрадь и положила на учительский стол. Учительница сей выпад, понятное дело, отнесла на свой счёт, распсиховалась, но, впрочем, быстро и угомонилась. А что она могла поделать? Родителей учеников в этой школе вызывать было не принято, они сами могли кого угодно к себе вызвать... Учительница, правда, нервно восклицала в кабинете директора, что де сам товарищ Сталин не гнушался в своё время наведываться в школу, где его сын Василий учился. Но директор этот выпад оставил без внимания.

Но с некоторых пор книжные пристрастия Ляльки кардинально изменились. Лишь на Пушкина рука не поднялась, томик «Евгения Онегина» остался стоять на полке. Остальные же классики уступили место писателям детективного жанра, как отечественным, так и зарубежным. Даже в этом хаотичном и бессистемном чтении она, не осознанно, но интуитивно безошибочно выискивала крупицы профессионального опыта. Это была её личная школа. Своё будущее девушка теперь видела совершенно отчетливо. И не сомневалась в правильности выбора.

Дело оставалось за малым – проверить собственные способности на практике. Свой выбор Ляля Никитина остановила на школьном учителе рисования, или, как принято было говорить в их школе – изобразительного искусства.

Выпускника Суриковского училища Владислава Зиновьевича Манякина привел в школу лично директор. Большой ценитель живописи, известный на Москве коллекционер картин русских художников начала ХХ века, директор школы считал, что главное дать детям эстетическое воспитание. Основам физики, математики и иных точных наук можно объяснить и научить, а вот восприятие прекрасного нужно в душе лишь ПОСЕЯТЬ. Владислав был сыном добрых друзей директора. Манякины издавна славились как большие знатоки живописи и обладатели поистине уникальной коллекции репродукций. У них в роду были неплохие художники, чьи полотна в своё время охотно раскупались. Но на отпрыске, как часто случается, природа решила отдохнуть. В Суриковском Владик Манякин так долго считался вундеркиндом, что обленился окончательно. Без устали он пил дешевое крепленое вино, ухаживал за девушками, красиво говоря об искусстве и рассказывая о художниках средневековья, как о своих близких приятелях. Работа в школе его обременяла не сильно, а зарплата была вполне приличной для того, чтобы не клянчить у родителей денег каждую неделю.

На его уроках, до поры до времени, Лялька в основном читала книжки, почти не прислушиваясь к тому, о чем вещал этот краснобай в потрепанных и давно уже немодных джинсах. Так было до той поры, пока она не решила сделать преподавателя своим подопытным кроликом.

На первом этапе этого необычного эксперимента девчонка устроила учителю «гляделки». Отложив книгу, она во время урока не сводила с Манякина пристального взгляда. Наконец, он это почувствовал : «Никитина, вы что-то спросить хотите?»

- Нет-нет, Владислав Захарович. Вы так интересно рассказываете, что я просто заслушалась.

Класс захихикал: «НикитА ( после просмотра знаменитого фильма её все чаще называли этим прозвищем, чему она не противилась) опять какую-то поганку заворачивает, на что она большая мастерица». Но девушка говорила таким искренним тоном и так ясен был взгляд её синих глаз, что неискушенный в школьных интригах Манякин подвоха не почувствовал.

Не откладывая дела в долгий ящик, Ляля после урока преградила путь учителю, когда он выходил из класса:

- Владислав Захарович, а кто из художников средневековья считался лучшим портретистом? – спросила она.

- Понимаешь, Никитина, в Средние века портретное искусство из-за строгих церковных канонов было чуть ли не под запретом. Разве что нидерландец Корнель де Лион, который большую часть прожил во Франции, осмеливался нарушать эти законы. Но его портреты были малюсенькими, величиной не больше нынешней почтовой открытки, - с ходу завёлся несостоявшийся художник.

В это время, на чем Лялька и строила свой расчет, прозвучал звонок, ученики из коридора хлынули в класс.

- Ах, как жаль, - разочарованно протянула девушка. – вы так интересно рассказываете...

В своих расчетах она не ошиблась. Учитель топтался после окончания занятий в школьном дворе, явно её поджидая. Она мгновенно оценила ситуацию, понимая, что он не рискнет подойти к ней первой. «Надо дяденьке помочь», решила она и направилась к Манякину.

- Вы мне можете посоветовать, какие посмотреть альбомы и какие экспозиции в наших музеях, чтобы лучше понять особенности портретной живописи. Меня это очень интересует.

- В Третьяковке, в Русском музее, конечно, есть прекрасные полотна, альбомов вообще множество, даже не знаю, что вам порекомендовать в первую очередь. Я могу, если хотите, к следующему занятию принести несколько альбомов из дому, у меня есть очень редкие репродукции, еще дед начинал коллекционировать.

- Ну, это, наверное, не совсем удобно, - возразила Ляля.- Я даже от кого-то слышала о коллекции вашего деда. Не потащите же вы её в школу. А посмотреть хочется. Хотя я знаю, что истинные коллекционеры не очень-то любят пускать в дом посторонних.

- НУ что вы, что вы! Если есть желание приобщиться к прекрасному, как говорится, милости просим. Как только время найдете. – никакого подвоха в словах ученицы он не почувствовал.

- Так зачем же откладывать? Я могу хоть сейчас. Заодно и вас до дому довезем. Диктуйте адрес, - Ляля решительно взяла Манякина за руку и подвела к машине, где её уже поджидал шофер. В отличии от отца обманщицы Ланы-Светланы, старший Никитин вполне мог себе позволить закрепить за дочерью персональный автомобиль.

***

В отношениях с учителем Манякиным никаких экспромтов не было. Ляля готовилась к проведению полноценной спецоперации, где были тщательно продуманы мельчайшие детали действий, отдельные фразы и слова, одежда, нижнее белье, макияж. Прочитав огромное количество книг и посмотрев все возможные фильмы о разведчиках, Ляля уже хорошо была знакома с термином «медовая ловушка». Медовой ловушкой, как вычитала она в одном из изданий, называлась «практика спецслужб, связанная с использованием романтических и сексуальных отношений в политических целях, включая шпионаж. «Медовая ловушка» заключается в установлении контакта сексуального характера с человеком, который интересует спецслужбы в качестве источника информации».

Лет примерно с тринадцати девушка уже отчетливо осознавала, что внешне выгодно отличается от большинства своих сверстниц – спасибо мамочке-красавице. Смоляные волосы, так выгодно контрастирующие с ними ярко синие глаза, великолепная фигура, все это делало ее необыкновенно привлекательной. Готовя себя к будущей деятельности шпионки, слово «разведчица» ей почему-то было не по душе, казалось слишком громоздким и претенциозным, Лялька прекрасно осознавала, что её внешность может стать одним из самых сильных оружий её арсенала. Этическая сторона её не беспокоила вовсе. Сделав для себя такой вывод, объектом особого внимания она выбрала собственную мать, пристально теперь наблюдая за её поведением, манерой ходить, разговаривать, одеваться. Увлеченная карьерой и бурной личной жизнью, мать уделяла подрастающей дочери не слишком много внимания, полагая, что девочка еще слишком мала, чтобы посвящать её в детали взрослой женской жизни. Четко осознавая, что мать ей не советчица, Лялька на неё и не рассчитывала. Оставшись дома одна, она пробиралась к матери в спальню (родители уже давно спали в разных комнатах), тщательно осматривала полки с одеждой, пристальное изучая содержимое ящиков с косметикой, нижним бельем. Поимо всего прочего, она ставила перед собой и еще одну немаловажную цель – осматривать, перебирать и даже примеривать какие-то вещи из материнского гардероба следовало так, чтобы это оставалась незаметным. Открывая тот или иной ящик, она сначала подолгу изучала, в каком порядке расположено в нём содержимое, вещи возвращала на свои места, развернутые туалеты складывала потом складочка к складочке. Надо сказать, этот опыт не раз сослужил ей хорошую службу впоследствии.

Собираясь проверить свои чары на учителе рисования, ей пришлось на пару дней отложить задуманное. Надо было дождаться, когда мать уедет в очередную недолгую командировку, чтобы безнаказанно воспользоваться её нижним бельём – покупать себе такие откровенно интимно-эротические вещи она сочла рискованным – водитель мог настучать отцу, что дочь посещает столь специфические магазины.

***

Манякин даже не понял, как это всё произошло. Он просто голову потерял, когда Лялечка спросила, может ли он написать её обнаженной и, не дожидаясь ответа, стала раздеваться. Внутренний голос робко пискнул ему: «что ты делаешь, безумец, она же несовершеннолетняя, её родители разотрут тебя в пыль», но похотливые руки, губы уже тянулись к этому восхитительному, податливому телу. Он как сквозь сон услышал рассудительный голос: «не забывай об осторожности», и ощутил у себя в ладони глянцевый квадратный пакетик, который судорожно открывал непослушными пальцами. Потом он долго лежал с закрытыми глазами, в изнеможении, не в состоянии привести в порядок дыхание.