Олег Якубов – Медовая ловушка (страница 1)
Олег Якубов
Медовая ловушка
Пролог
Достав из тайника микроскопический контейнер, она неприметным со стороны жестом упрятала его за пушистый меховой манжет коротенького жакета. Движение было многократно отрепетировано и теперь девушка осталась довольна собой – первый этап операции прошел безукоризненно. Она понятия не имела, что находилось внутри контейнера. Да ей, обычной связной, и не положено было этого знать. Её дело простое: получил – передал – забыл.
Включив мобильный телефон, девушка проворковала условную фразу:
- Милый, я спешу к тебе навстречу.
- Объект номер два, через час, - услышала ответ, и приказ, - сразу после разговора извлеки симку, и от симки, и от телефона избавься,; обязательно в разных местах.
Связная извлекла из аппарата сим-карту, изломав, швырнула в урну. Метров через сто, замедлив шаг у сточной решётки, она хотела выбросить туда телефон, но, покрутив в руках, положила обратно в сумочку – этот новейшей модели аппарат она приобрела всего три дня назад, таких еще и не видывала. «Без симки никто его не запеленгует», убедила сама себя связная, совершив тем самым первую, но уже непоправимую, ошибку.
Через час в уличном кафе она увидела молодого мужчину, фотографию которого ей показали три дня назад в Центре. Чмокнув его в щеку, девушка опустилась на противоположный стул, незаметно положив под лежащую на столе салфетку контейнер. Она уже совсем было собралась произнести какую-нибудь ничего не значащую фразу, но тут мужчина вскочил, сгреб салфетку, одними губами изобразил беззвучное «уходи!» и ринулся из кафе прочь.
Читать по губам она научилась еще в спецшколе, а сигнал тревоги в глазах агента был столь очевиден, что она не стала мешкать. Поблизости находился уже знакомый ей торговый центр, где на втором этаже расположился магазин фешенебельного женского белья. Туда она и устремилась. Похватав без разбору кучу бюстгалтеров, каких-то маечек и топиков, скрылась в примерочной. И только здесь, опустившись за плотной шторой на мягкий пуфик, перевела дыхание.
«Что могло произойти? Почему агент сорвался так стремительно? Видно, увидел что-то такое, что заставило его прервать встречу и предупредить её об опасности» - лихорадочные мысли перебивали одна другую, роились скопом, мешая спокойно и беспристрастно проанализировать ситуацию.
Проведя в примерочной не менее получаса, девушка оплатила какую-то совершенно ненужную ей покупку и, немного успокоившись, занялась тем, что предписывала в таких случаях инструкция. Блуждая по громадному торговому центру, где было полно зеркал и блестящих витрин, она убедилась, что «хвоста» за ней нет. «Вероятно, опасность угрожала только агенту, а не ей, связной», сделала она неверный вывод, совершая тем самым еще одну, еще более грубую, ошибку. Третья, и в этой цепи уже последняя ошибка, заключалась в том, что она не попыталась улететь из этой страны тотчас, а отправилась в гостиницу, где в два часа ночи с треском завершилось первое задание разведчицы – её арестовали.
***
В отличии от связной-неумёхи, агент-нелегал был разведчиком опытным и первым делом избавился от контейнера с микроплёнкой, оставив своих преследователей без главной улики. С полгода и разведчика и его связную промурыжили в сытой европейской тюрьме, где при наличии денег на банковском счету можно заказывать любые продукты с доставкой прямо в камеру. Потом последовала недолгая процедура депортации, лейтенанта Никитину и майора Чепелева разными бортами выдворили на родину. В отличии от своей незадачливой связной, провалившей всё дело из-за нежелания расстаться с модной игрушкой, майор понимал, что их быстрое освобождение – отнюдь не соблюдение следствием демократических норм и уж тем более не отсутствие улик и доказательств, а результат вмешательства неких неведомых ему сил. Сидя в самолетном кресле у прохода в последнем ряду, возле туалета, как и положено депортируемому лицу, майор размышлял о своей незавидной участи. И хотя он уже знал, что Никитина по женской дурости не избавилась от мобильного телефона и не поспешила убраться из страны, а вместо этого отправилась в гостиницу, Чепелев понимал, что шишки обрушатся на его голову. А уж если девица станет отрицать, что он велел ей избавиться от телефона, то дела его тогда будут уж куда как плохи. В Москве майора никто не встречал, доехав из Шереметьева на аэроэкспрессе до города, он, после недолгих размышлений, отправился не в управление, а домой, где принял душ, а затем, оглушив себя бутылкой водки, завалился в кровать, провалившись в тяжелый сон. Утром привел себя в порядок, прибыл по месту службы, где его ждали решения руководства, куда более тяжелые, чем даже Чепелев предвидел.
***
Лейтенант Никитина вернулась в родной город днем раньше. У самого люка аэробуса ее ожидали двое – моложавая, чуть располневшая, но все еще стройная дама в изысканном костюме и невзрачный коренастый мужчина, из тех, на ком взгляду зацепиться не за что. Мужчина шагнул ей навстречу, произнес негромко: «полковник Плешаков». Девушка, словно и не слыша, обошла его и ткнулась головой в плечо матери. Та в свою очередь, чтобы не повредить губную помаду обозначила имитацию поцелуя. Впрочем, сцена показной нежности между матерью и дочкой была недолгой. Полковник попытался вякнуть что-то вроде того, что де товарища лейтенанта ожидает руководство, но маман пресекла его попытку самым решительным образом : «Товарища лейтенанта ожидает на даче её отец», твердо, хорошо поставленным голосом бывшего комсомольского вожака, заявила она и все же сменила гнев на милость:
- Вам, полковник, беспокоиться не о чем, ваше руководство в курсе. Кстати, генерал-полковник Леонтьев тоже вечером будет у нас в Горках. Так что вы на сегодня свободны.
- Спасибо, Наталья Леонидовна, - поклонился он матери, - до свиданья, Елена Николаевна, - выпалил Плешаков прилетевшей сотруднице и мгновенно растворился среди пассажиров, с явным облегчением покидая аэропорт.
Выйдя из здания аэровокзала, мать подвела девушку к припаркованной новенькой перламутрово-алой спортивной машине. Длинная, словно распластанная, она отозвалась мелодичным пиликаньем.
- Папин подарок, - пояснила Наталья Леонидовна, протягивая дочери ключи на замысловатом брелоке. – Если хочешь, можешь сама сесть за руль.
***
Отец, верный своим привычкам, вышел из кабинета лишь через полчаса после приезда жены и дочери. И хотя они не виделись несколько месяцев, его приветствие было более чем сдержанным – в этой семье проявление эмоций никогда не было в чести. Функционер из высшего эшелона государственной власти, Николай Сергеевич Никитин никогда не забывал о своём высоком положении, ну, а окружающим такая крамольная мысль и в голову прийти не могла. Во время обеда за столом в основном царило молчание. Вышколенный официант менял блюда, наполнял бокалы. Чаще других – бокал Натальи Леонидовны. Николай Сергеевич головы в сторону жены не поворачивал. Её пристрастие к алкоголю с каждым годом становилось всё сильнее. Но из-за стола она всегда уходила вовремя, пока ноги держали и можно было контролировать твердую походку. Лишь оказавшись в своей комнате, где запасов спиртного было в избытке, надиралась в хлам.
Их сосед по даче генерал-полковник Службы внешней разведки Виталий Владимирович Леонтьев поспел к концу обеда.
- Не обессудьте, Николай Сергеевич, - проговорил он извиняющимся тоном, заехал исключительно потому, что обещал. Ни минуты свободной, - проговорил генерал, и, не присаживаясь к столу, одним махом влил в себя фужер коньяку, помотал вилкой над маринованными грибочками, квашеной капусточкой, зацепил в итоге икорки и, уже обращаясь к Елене, произнёс несколько рубленых фраз:
- Завтра в 10.00 в управлении. В кабинет к моему заму, генералу Шадрину. Форма одежды – парадный офицерский мундир. – при этом он смотрел не в глаза, а куда-то в переносицу своей собеседнице, так что уловить хоть что-нибудь в его взгляде было невозможно.
***
...В кабинете генерала Шадрина находилось еще несколько старших офицеров. Известный пижон Шадрин, слывший записным сердцеедом, попал в СВР невесть какими путями. Политическая воля, как и человеческая глупость в глобальном понимании, границ, как известно, не имеет. В силу этих ли, а может, каких-либо иных обстоятельств, Станислав Станиславович был вознесён до генеральского чина и оказался в святая святых системы безопасности страны. Понятно, что к оперативной работе «игрушечного генерала» (это обидное прозвище приклеили ему с момента появления в службе) не подпускали и на пушечный выстрел. Шадрин в основном – представительствовал. Понаторев на комсомольской работе в пустых по содержанию, но складных и красивых по форме речах, он предавался этому занятию самозабвенно. Специально «для представительства» генерал пошил себе парадный мундир из ткани какого-то особого цвета – таких мундиров ни в вооруженных силах, ни в системе милиции или госбезопасности отродясь никто не видывал. Именно из-за этого одеяния с генералом произошел однажды курьез, о котором, добавляя всё новые и новые подробности, судачили по всем главкам и управлениям грозной системы.
Дело было так. Шадрин присутствовал на встрече ветеранов Отечественной войны. Как всегда, произнес взволнованную речь, потом с бокалом коньяка прохаживался с важным видом по залу, переходя от одной компании к другой. Подошел к группе отставных генералов, уже изрядно захмелевших. Один из стариков долго щурил близорукие глаза на диковинный мундир, а потом все же спросил: