Олег Яковлев – Всей землей володеть (страница 80)

Это Всеволоду понравилось. Но зачем она столь рьяно защищает крамольника?! Или... в чём-то она, быть может, права.

— Князь, отец мой! Возможно, Олег виновен. Он поступил неверно, видно, поддался худым советам! Но он — достойный муж, князь! Он — настоящий рыцарь! Помоги, уговори своего старшего брата отпустить его! — убеждала Гида.

— Я обещаю, дочка, подумать о судьбе князя Олега! — Всеволод решительно поднялся со скамьи, дав понять Гиде, что разговор окончен.

Молодая княгиня вернулась в свой покой. Но сидеть сложа руки в палате она не могла. Наскоро набросив на плечи поверх платья лёгкий плащ малинового цвета с застёжкой-фибулой у плеча, поспешила она на располагавшийся за высокой изгородью Брячиславов двор.

Это были старые, обветшалые хоромы, которые на первое время выбрала для себя семья вернувшегося в Киев Изяслава. Крутой всход был украшен деревянной резьбой вдоль стен и на перилах. По соседству располагалась конюшня, рядом с ней — отдельно стоящая высокая башня-вежа. По другую сторону к хоромам примыкали низкие длинные амбары и бретьяницы. С поварни, находящейся на нижнем жиле, доносились аппетитные запахи готовящихся яств.

Во дворе стояло несколько гружёных подвод. Холопы заносили в дом тяжёлые лари, наполненные разноличным скарбом. Дворский Изяслава — высокий худой старик, вислоусый и безбородый, напоминающий степняка, громким, визгливым голосом отдавал повеления:

— Ентот сундук на верхнее жило несите! А вон тот ларь — ко княгине в покой. А ентот обоз — рухлядишка снохи княжеской. Такожде в бабинец тащите, токмо в другой покой — тот, что с угла!

Увидев Гиду, дворский расстелился в низком поклоне.

— Хочу зреть великого князя Изяслава! — объявила жена Мономаха.

— Нету, княгинюшка светлая, стрыя твово здесь. В Берестово отъехал! — с деланным сожалением отмолвил ей старик. — Извини уж, красавица! Не могу его кликнуть!

— Тогда, может, из сынов его кто тут! — не отступала Гида.

Ответить дворский не успел. Навстречу Гиде с крыльца спешили две женщины в дорогих одеждах.

Первая, поняла Гида, была княгиня Гертруда. Серые глаза чуть навыкате, острый, слегка загнутый книзу нос, немного выступающие скулы — именно такой видела она портрет этой властной женщины в одном из покоев княжеского дворца.

«Кажется, её второе имя — Елена. Так говорил мне Владимир», — вспомнила Гида.

Спутница Гертруды тоже была немолода. Если голову супруги Изяслава покрывал плат, то её тёмные волосы только перехватывал широкий серебряный обруч. Платье зелёного бархата облегало малорослую фигуру и струилось почти до пят. Золотые браслеты блестели под широкими рукавами. Женщина хромала и при ходьбе опиралась на тонкую трость, изузоренную травами. Чёрные глаза её были исполнены любопытства, брови насурьмлены, слегка вздёрнутый носик придавал лицу немного хитроватое выражение.

— Ты жена Мономаха? — спросила Гертруда. — Да, красивая!

Гида кивнула и, в свою очередь, промолвила:

— Полагаю, вижу перед собой великую княгиню Киевскую Гертруду, дочь польского короля.

— И дочь, и сестру, и тётку сих крулей! А она, — указала Гертруда на свою спутницу, — моя старшая сноха. Дута, дочь князя Спитигнева Чешского. Супруга моего сына Святополка.

Гиду провели в просторную палату на втором жиле хором. Здесь было ещё довольно неуютно, но новые хозяева, видно, потихоньку обживались. Двое холопов вешали на стену большой персидский ковёр, на столике рядом с иконами мерцали лампады, обитые бархатом скамьи окружали довольно простой, грубо сколоченный деревянный стол.

Гида сразу же хотела начать толковню об Олеге, но Гертруда взмахом унизанной перстнями руки остановила её.

— Сперва раздели с нами трапезу, о делах потолкуем потом. Эй, Коницар! — окликнула она одного из дружинников. — Покличь моего сына, Святополка! Передай, гостья у нас высокая!

Высокий двадцатисемилетний красавец с длинной чёрной бородой, узкой, как у мудреца из восточных сказок, в войлочной шапке на прямых черноватых волосах, смуглолицый, мало похожий на мать, возник перед Гидой внезапно, словно вышел откуда-то из стены.

Был Святополк облачён в лёгкий кафтан розоватого цвета с широкими рукавами. Под кафтаном виднелись ворот и узкие рукава белой с вышивкой рубахи. Он широко улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

— Рад видеть тебя, княгиня! Жена моего любимого брата Владимира — всегда желанная гостья в нашем доме.

— Воистину так! — добавила тотчас Гертруда. — Дабы ты знала, Святополк и Владимир дружны с самого раннего детства. Они и воспитывались вместе здесь, в Киеве.

Гида, смутившись, отвесила Святополку лёгкий поклон.

— Прошу за стол, дорогая гостья, — продолжила тем временем Гертруда.

Решительно ухватив Гиду за руку, она увлекла её за собой в огромную горницу, посреди которой находился широкий, крытый цветастой скатертью стол. Расторопные слуги расставляли посуду и блюда с яствами.

Есть не хотелось совсем, но Гида понимала, что отказом от трапезы обидит хозяев.

Разговор об Олеге начала она осторожно.

— Видела, как ваши ратники вели в цепях князя Ольга. За какое такое преступление он взят под стражу и брошен в темницу? — вопросила она.

Гертруда вспыхнула, но Святополк не дал ей говорить, остановив жестом руки.

— Этот князь, мой и Владимира двоюродный брат, четыре лета тому назад сверг вместе со своим отцом с великого стола его законного владетеля, князя Изяслава, моего родителя! Кроме того, он разграбил Чехию, в том числе от его бесчинств пострадали волости моей супруги Луты! Твой Владимир тоже ходил в поход на чехов, но, как нам известно, он выступал против насилия и грабежей. Просто ничего не смог поделать. Олег и его прислужники обладали большей силой и возможностями в то время. Но теперь их время прошло! Вот и пусть несёт князь Олег ответ за свои лихие делишки!

Святополк говорил вроде убедительно, и Гида не нашлась сразу что ответить. Всё же она возразила:

— Может, его стоит отпустить за выкуп?

— Возьмётся за старое, начнёт воевать! Разве можно такому, как он, доверять? — возразил тотчас Святополк.

— Я знаю князя Ольга как человека честного и благородного! — решительно заявила Гида. — Если он даст клятву, то не будет воевать с тобой и твоим отцом, князь Святополк! Кроме того, князь Ольг — крёстный отец моего маленького сына Гарольда.

— Ты назвала сына Гарольдом?! — Лицо Святополка выразило крайнее изумление. — И Мономах позволил?

Гида невольно рассмеялась.

— А что он мог сделать? Ведь рожала ребёнка я! — промолвила она. — Так звали моего отца. Его убили нормандцы. И потом... второе имя моего Гарольда — Мстислав!

Последнее слово, не привычное для англо-саксонки, Гида выговорила с трудом.

— А крестильное — Феодор, как у его деда, — добавила Гертруда. Видно, она уже всё вызнала о семье Владимира.

После трапезы они все вчетвером вышли на гульбище.

— Зря ты, Гида, хлопочешь об Олеге. Ворог он лютый! — сказала, стараясь быть вежливой под взглядом сына, Гертруда.

Святополк же добавил:

— О твоей просьбе я скажу отцу. Может, сделаем, как ты просишь. Но полагаю, что моя мать всё же права.

На том разговор об Олеге закончился. Гертруда спросила Гиду:

— Ответь мне, княгиня, придерживаешься ли ты нашей, латинской, веры? Или стала православной, как они? — указала она в сторону Святополка и Луты и зло добавила: — Схизматики!

— Я приняла веру мужа, но, честно говоря, не вижу большой разницы между латинским и греческим обрядом. — Гида с некоторым недоумением пожала плечами. — Все мы — христиане.

Если бы я не вышла замуж, то стала бы монахиней в обители Святого Пантелеймона в Кёльне. Я не один раз вносила туда богатые вклады.

— Это похвально, девочка моя! Никогда не следует терять связи с прошлым, — с одобрением заметила Гертруда. — Хотя с твоими словами можно долго и нудно спорить. Я не люблю православие! Не люблю ромейской хитрости и коварства! А между тем моя бабка была ромейской принцессой!

— А моя — англо-саксонской! — подала голос молчащая доселе Лута.

— Все мы — родственники, дальние или близкие, — задумчиво промолвил Святополк.

Понимая, что многого от Гертруды и Святополка ей не добиться, Гида вскоре вежливо попрощалась с гостеприимными хозяевами и вернулась к себе. Как оказалось, Всеволод и Владимир уже знали о её визите.

— Без моего совета не ходила б туда. Только ведь замирились, — посетовал Мономах.

— Я что, своей воли не имею?! — вспыхнула тотчас Гида. — Не бойся, не столь глупа, не опозорю тебя перед родственниками!

— Полно вам, дети мои, браниться! — пресёк спор Всеволод. — Завтра созывает брат мой Изяслав в палате совет. Попробую я об Олеге похлопотать. Может, удастся освободить его из йоруба.

— Спасибо, княже! — Гида отвесила ему поклон. На свёкра она посмотрела с благодарностью, на Владимира же — с лёгкой укоризной.

Всеволод слабо улыбнулся снохе в ответ.

Глава 90

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

В великокняжеских палатах было тепло, светло и тихо. Чуть слышно потрескивала в подсвечнике тонкая свеча. Из забранного слюдой окна струился ласковый вечерний свет. Всеволод и Владимир молча сидели на скамье за крытым цветастой скатертью столом. Ждали Изяслава, и ожидание это казалось Владимиру долгим, пустым, он начинал волноваться и в нетерпении сжимал пальцы.

Всеволод, в отличие от сына, держался спокойно и бесстрастно смотрел в окно. Владимир в который раз мысленно отметил умение отца скрывать внутри себя все побуждения и переживания.