Олег Яковлев – Всей землей володеть (страница 82)
— Кто из бояр сторону Глеба держит? — спросил Яровит.
Ему становилось ясно: начинается большая игра, и не хотел он остаться от неё в стороне. Ещё он знал: не случайно приехал Славята именно к нему. Не к Чудину, не к Вышатичам, не к самому князю Изяславу — к нему. Выходит, он новгородской господе нужен.
— Ставр Годиныц. Всё посадницество мыслит полупить. Ещё Олександр.
— Ну, так, — протянул медленно Яровит.
Кусая губы, он перебирал пальцами цветастые чётки, косил взглядом в сторону, размышлял.
Наконец, спросил умолкшего Славяту прямо:
— А почему ко мне ты пришёл?
И Славята, лукаво улыбнувшись, ответил:
— Посадник добрый Нову Городу нужен. Щоб и о земле заботу имел, и от княжого гнева избавить мог, и суд праведный творил.
— Ну, так, — повторил Яровит.
Он задумался. Говорить или не говорить пока об их разговоре князю Всеволоду? Как бы чего худого не помыслил князь. А то скажет: домогается Яровит власти, над другими возлететь хочет. Опасную затею выдумали они в Новгороде.
И, словно угадывая сомнения Яровита, Славята промолвил:
— Пойдём, боярин, со князем Всеволодом побаим. Он Глеба страсть как не любит!
На том и порешили.
...За окном в высокой траве стрекотали кузнечики. Со Стрижени тянуло вечерней прохладой, слышно было, как тихо плещут волны.
Сидели втроём при свете свечей и, словно в зернь[298] играя, выкладывали друг перед другом мысли.
Всеволоду нравилось предложение Яровита и Славяты. Он знал: так или иначе, раньше или позже, но Новгород окажется под рукой Изяслава. А Яровит — его, Всеволода, человек. И если вятшие мужи прочат его в посадники, то лучше и быть не может. Вот только... Как осилить Глеба?
— Ты, княже, о том ся не заботь. Есь у мя люди верные. Отворим врата крепостные, — убеждал Славята, и Всеволод согласно кивал.
Да, дело было стоящее.
...Обмакнув перо в чернила, князь писал на листе харатьи грамоту. Писал в Туров, Святополку.
Не довольно ли прозябать сыновцу в пинских болотах, не настал ли час искать себе лучшего стола на Русской земле?
К грамоте подвесили красную печать на шёлковом шнурке. И ещё до рассвета Славята, оседлав лучшего дружинного коня, в сопровождении отряда черниговцев выехал со Всеволодовой грамотой в Туров. Оттуда путь его, уже вместе со Святополком (который, конечно же, согласится обменять захолустный Туров на Новгород с его богатством!) лежал в Киев, ко князю Изяславу. Там же, в Киеве, должен был к тому времени оказаться и Яровит.
А пока они остались с Всеволодом в палате вдвоём. Яровит смотрел князю в лицо, и охватывал всё его существо внезапный трепет. Читал он в тёмных Всеволодовых очах ужас, страх, смятение. Князь Хольти молчал, беззвучно, одними губами шепча покаянную молитву.
Наконец, страх во взоре его исчез, одна решимость и твёрдость читалась в нём, и это ещё сильней испугало умного, догадливого Яровита.
— Звал, князь?! — На пороге палаты появился огромный рыжеусый детина.
Бритый подбородок и длинные стянутые обручем волосы выдавали в нём нурмана.
— Да, Бьёрн, звал, — ответил князь. — Поедешь в Новгород, с боярином Яровитом. Дело ждёт вас трудное. Стол идёте отнимать у ворога моего, князя Глеба. Так вот, князь Глеб...— Всеволод на мгновение замолк, переводя дыхание, и резко выпалил: — Он должен умереть! Ты понял, Бьёрн?!
— Сделаем, князь! — Нурман равнодушно усмехнулся.
Яровита прошиб холодный пот, он со страхом взглянул на икону Спасителя на ставнике и перекрестился.
— Спаси, Господи! — прошептали, словно бы сами собой, бледные сухие уста.
Он не заметил, как Бьёрн исчез за высокими дверями.
— Что делать, боярин? — вздыхая, развёл руками Всеволод. — Тут, друг мой, поконы и законы волчьи. Или мы Глеба, или он нас. Не думай об этом. Без тебя всё створят. То я... чтобы ты знал. Главное иное: наведите в Новгороде со Святополком порядок. Бояр не прижимайте, но и не распускайте. Да что учить тебя — сам всё разумеешь! Давай, что ли, обнимемся напоследок.
Он заключил Яровита в объятия и вдруг зашептал неожиданно дрогнувшим голосом:
— Друг ты мне, боярин, помощник первый. Тяжело с тобой... расставаться. На тебя, как на самого себя, всегда полагался. Ну да таков крест наш, видно. Даст Бог, свидимся ещё.
Князь смахнул с глаза непрошеную слезу.
...Утром Яровит прощался с племянником. Они сели на дорожку в горнице, помолчали. Уже высказаны были все слова, выданы все наказы, и сидел Яровит, хмурясь, с нехорошим каким-то предчувствием на душе.
Но, отбросив тревоги прочь, встал наконец, обнял, расцеловал племянника, хлопнул его по плечу.
— Пора мне, Талец. Значит, как мы уговаривались, остаёшься в Чернигове за хозяина. Проследи за данью, на поля выезжай, погляди, как уборка идёт. Если какой поход — наперёд не лезь, воеводу и князя во всём слушай. Ну, прощай. Мне пора.
Он спустился с крыльца, взобрался на коня, выехал за ворота, оборотился и долго смотрел на Тальца, который стоял на всходе и махал, махал ему вслед рукой.
Яровит не мог знать, что то была их последняя встреча.
Глава 92
ИУДЕЙСКАЯ ОБЩИНА
Не один только Всеволод и не одни новгородские бояре хотели Глебовой гибели — была на Руси в те времена ещё одна сила, не видная иногда даже при пристальном рассмотрении, но такая, с которой и в прошлом многим доводилось не раз сталкиваться, и в недалёких грядущих годах часто придётся считаться. Сила эта была — киевская иудейская община.
В основном иудеи в Киев приехали из Германии, но были и иудеи тмутараканские, те, что уцелели после разгрома Великой Хазарин и перебрались на Русь из Крыма. И те, и другие селились на Копырёвом конце в западной части Киева. Здесь ещё при Ярославе стояла каменная синагога, а весь район был обнесён высокой крепостной стеной. Иудеи — крупные купцы и ремественники — наладили широкую торговлю через Польшу и Венгрию со многими странами Европы — Германией, Францией, итальянскими графствами и герцогствами. Во время смут они поддерживали деньгами князя Изяслава, его семью и ближних бояр; не единожды на их золото и серебро покупал себе Изяслав в окружении императора Генриха, князя Болеслава и папы Григория союзников и друзей. Усобицы недавних лет сильно ударили по торговле — на дорогах, где издревле ходили купеческие караваны, полыхал огонь войны, раздавались грохот оружия, свист стрел, ржание боевых коней. Но вот князь Изяслав — сторонник и покровитель иудеев, вернулся в Киев. Перед иудейской общиной открывался путь к процветанию, обогащению, росту.
...Захария Козарин, седобородый, невысокий, но крепко сбитый, худой иудей с жгучим, выразительным взглядом слегка посветлевших от старости тёмных глаз, склонившись над столом в широком покое, украшенном по стенам яркими разноцветными коврами восточной работы, с жаром говорил своим собеседникам, смуглолицым людям в долгих одеяниях, с перетянутыми золотистыми повязками курчавыми волосами:
— Теперь, достопочтимые, мы должны помочь сыну князя Изяслава захватить Новгород. Там сейчас сидит Глеб — наш старый враг. Многие из вас не помнят или не знают. Раньше этот Глеб правил Таматархой[299] и сильно притеснял наших единоплеменников. Он заключил договоры с аланами[300], касогами[301] и греками — нашими врагами на берегах Понта. Тогда многие достойные люди покинули Таматарху.
— Стоит ли впутываться в это дело, отец? — спросил Захарию молодой широкоплечий иудей. — Новгород далеко. И к тому же северный путь никогда не входил в сферу нашей торговли. В Новгороде иудейская община слишком малочисленна.
— Это так, Иоанн, — согласился Захария. — Но сейчас, когда восточные пути стали небезопасны, когда в степях бродят орды дикарей-куманов, как раз с севера, из Новгорода и через Новгород, хлынет сюда, в Киев, поток дорогих товаров. Ворвань[302], мёд, воск для свечей, меха. Мы будем скупать эти товары, везти и перепродавать их на европейских и восточных рынках. Так мы накопим богатства, а с помощью богатств поставим и в Новгороде, и в Киеве такого князя, какой нам нужен. Деньги — источник благоденствия, и они же — источник власти.
— Не всегда так бывает, отец. Вспомни: деньги не помогли нашим предкам удержаться в стране хазар, — не согласился Иоанн. — Есть ещё другое — личная храбрость, отвага. Её-то как раз и не хватило иудеям.
— Хазарию наши предки потеряли потому, что не смогли найти сильного союзника, — поучительным тоном ответил ему Захария. — Хорезмийские мусульмане тогда сомкнулись с камскими булгарами, а русский князь столковался с печенегами. Это и погубило Итиль и Семендер. — Старый иудей горестно вздохнул. — Вот и теперь мы вынуждены подчиняться иноверцам. Этот Глеб много вреда принёс иудеям в Таматархе, а сейчас он враждебен князю Изяславу, нашему покровителю, а значит, и нам тоже. Иоанн, ты говорил с князем Святополком?
— Да, отец. Князь Святополк жаждет богатства и власти, но он боится Глеба.
— Он человек жадный, властолюбивый, мне это известно, сын. Но надо, чтобы он поверил в свою удачу. Князя Глеба, думаю, погубят без нашей помощи.
— Что ты такое говоришь, отец?! — недоумённо развёл руками Иоанн.
— Говорю то, о чём имею точные сведения. У князя Всеволода личные счёты с Глебом. Он подошлёт в Новгород убийц. А если не решится, то мы ему поможем. Но, думаю, у князя Всеволода хватит мужества на такое дело. Ненависть часто бывает сильней Страха Господнего — такова природа людей, Иоанн. Но нам надо убедить князя Изяслава и его сына в безнаказанности их действий. Иоанн, тебе известен грек-евнух Никита, монах из Печер?