Олег Яковлев – Всей землей володеть (страница 83)

— Да, отец. Я знаю этого человека.

— Так вот: Никита слывёт чудотворцем, он вроде древнего пророка, умеет предсказывать будущее. Кроме того, он, пусть и не в полной мере, но придерживается наших воззрений, нашей веры.

— Как?! Гой, и... — изумлённо выпятил губу Иоанн.

Захария не дал ему договорить.

— Среди монахов он проповедует ветхозаветные истины, а Евангелие и Апостол — святые книги христиан — отрицает как заблуждение. Но не это важно. Важно, чтобы он предсказал Глебу скорую смерть.

— А он что, в самом деле провидец? — спросил один из молодых иудеев.

— Может быть. А если это не так, то провидцем сделает его наше серебро. И ещё: в Новгороде при князе Святополке должен находиться наш человек. Чтобы подсказать в случае чего верное решение. Такого человека я нашёл. Его зовут Исраэл. Он объездил всю Европу, побывал при дворах многих правителей. Кроме того, он хорошо известен жене князя Святополка. У неё он найдёт поддержку и покровительство. Эта женщина падка на дорогие украшения, роскошные одежды. Ради обладания ими она будет готова на многое.

Захария примолк, прикидывая в уме, всё ли сказал. Наконец, он поднялся со скамьи, шурша долгой хламидой.

Пожалуй, на этом пока всё. Иоанн, ты пойдёшь к Никите. И предупреди Исраэла. Наш час близится, достойные мужи!

Он сжал в напряжении губы и, щурясь, внимательно всмотрелся в лица собеседников. Одобрение и надежду читал Захария в их глазах.

Глава 93

АВРААМКИН ПЕРЕВЕТ

Славята направил стопы к Авраамке, сразу как воротился в Новгород, даже не переодевшись, в грубом дорожном вотоле валяного сукна.

В избе у гречина стоял затхлый, неприятный запах. Сам Авраамка склонился над листом харатьи и медленно выводил на нём уставные буквы.

— Не ожидал, друг, — развёл он со смущённой улыбкой руками. — Извини, не думал, что придёшь.

Славята сел на грубо сколоченную тёмную лавку, огляделся, поцокал языком.

— Да, Авраамка, не вельми богато живёшь, — качнул сокрушённо головой. — Дело к те есь.

— Какое дело? — Гречин насторожился. — Да ты говори, не бойся. Чего по сторонам озираешься? Нет тут никого.

— Ага. Ну ладно. Слухай-ка. — Славята понизил голос. — Ты когда ворота в детинче сторожить будешь? В пятничу? Нудак вот. Тут дело такое. В обчем, едет к нам в Новый Город князь Святополк — из Киева его посылают. А со Святополком сим вместях — посадник новый, боярин Яровит. Глеб, ясно дело, затворится у ся, врата не отопрёт. Стрелы поцнут пущать, дружина во град ворвётся, лавки, домы пограбят. Дак, в обчем, щоб сего лиходейства не вышло, надоть нощью врата Святополку открыть.

— Да ты что, Славята?! — всплеснул руками Авраамка. — Я тебе кто?! Переветник, что ли, какой?! Мне князь Глеб куны платит. Нет, разве могу я?!

— А когды отча твово на дворе пороли, цем князь Глеб платил?! — спросил, презрительно щурясь, Славята. — Молцишь?! Ну-ну! — Он усмехнулся, глядя на уныло опустившего голову гречина. — А княгиню Роксану вспомни. Рази ж такого, яко зверь ентот, достойна сия княгиня? Али мыслишь, люб он ей?

— Люб. О том точно ведаю, — возразил Авраамка. — Из-за этого и не хочу.

— Люб, баишь? — Славята снова лукаво прищурился. — Да она сама, баба глупая, не разумеет покуда, каков он, Глеб. С ею-то он ласков до поры до времени, норов свой лютый не кажет. Пото как отеч ейный — боярин церниговской, нужен он Глебу. А вот как помрёт он — вот тогды и уразумеет Роксана твоя, що за волцина ей достался! Дак вот: ворота отопрёшь, тут князю Глебу и конеч! И княгиню, лебедичу уную, от его спасёшь! Ну, соглашайся, Авраамка! И ещё помни: князь Святополк со боярином Яровитом услуги твоей не позабудут. Не в ентой избе вонюцей жить будешь — иное обретёшь жило!

Авраамка молчал, в волнении перебирая руками. Нет, не думал он о богатстве, не думал даже о своём погубленном отце. «Спасёшь княгиню Роксану от Глеба», — вот какие слова врезались ему в память. А ещё — он видел, знал, чувствовал: если не он, то кто-нибудь другой обязательно совершит этот перевет. Но главным в его жизни была она — солнцеликая прекрасная дева, её улыбка, её глаза, её губы, её тело. И Авраамка содрогался от отвращения, когда представлял, как это тело обнимает, тискает своими ручищами грубый, весь пропахший конским потом князь Глеб.

Славята пристально следил за движениями Авраамки.

Гречин, видно было, колебался. Наконец, вздохнув, он сказал так:

— Ладно. Открою ворота. Но если... Если только поклянёшься ты, Славята, что ей, княгине Роксане... Ничего вы не сделаете. Не тронете её.

— Клянусь! — Славята, ни мгновения не раздумывая, с жаром поцеловал нательный крестик. — И за князя Святополка ты не бойся, князь уцёный, тихий, всё с молитвою на устах. Не таков, как Глеб.

— Ну, тогда... Что же. Договорились, — чуть слышно пробормотал Авраамка.

— Вот и лепо. В обчем, я те скажу, когды да как. Уговоримся. Круглое лицо Славяты озарила довольная улыбка.

Глава 94

ГОРЕ РОКСАНЫ

Роксана плакала — горько, в отчаянии заламывая руки. Её пятилетний сын Всеволод сгорел в одночасье от лютой лихорадки. Маленький гробик с его телом поместили в притворе Софийского собора. Молодая женщина ходила по покою со скорбным мертвенно-бледным лицом. Напрасно убеждала она себя, что у них с Глебом будут ещё сыновья, что пройдёт время и изгладятся из памяти эти страшные дни её горя, уйдёт это ощущение невозвратимой утраты. Чувство было такое, что не только сына она похоронила, не только кровиночку родную оплакала, но лишилась словно бы части самой себя, потеряла в своей жизни что-то светлое, то, что уже нельзя будет никогда вернуть.

Глеб — мрачный, хмурый, редко показывался в бабинце. Но вот вдруг пришёл, да не один, за ним следом явились бояре Ставр и Александр — верные Князевы помощники.

Ставр, высокий статный молодой новгородец с окладистой светло-русой бородой, светлоглазый, как почти все ильменские славяне, и начал, словно обухом по голове ударив опечаленную княгиню:

— Стало ведомо нам: идут к Нову Городу из Киева вороги, Изяславлевы приспешники. Ведёт их Святополк, сын Изяславлев. Мыслят овладеть Новым Городом. Него деять, решай, княже.

— Надоть те ехать, князь, — вступил в разговор боярин Александр. — За озеро Нево, в Заволоцье. Корелы, цудь, емь — за тя. Подымешь народеч, наберёшь дружину. А мы тем цасом детинеч обороним, не сдадим ворогам город Кромный.

Роксана с изумлением и тревогой переводила взгляд с бояр на мужа. Глеб стоял, сдвинув брови, молчал, стискивал кулаки. Судорога злобы пробежала по его лицу. Роксане стало страшно, она чуть не вскрикнула и тут же разрыдалась.

— А мне как быти?! — вопросила с отчаянием.

— Тебя с доцерью Фотиньей отвезём к Ильменю, тамо монастырь женской, — сказал Ставр.

— Гляжу: всё уже решено у вас! — Роксана вдруг недовольно вскинула голову. — А ты, Глеб, чего молчишь?!

— Надобно тако, лапушка, — тихо отмолвил, стыдливо отведя глаза в сторону, Глеб. — Иного нету. Вот приведу чудинов, прогоню прочь Святополка.

— Ну тако, стало быть. — Роксана задумалась. — Вот что, княже. И вы, бояре, слушайте. Фотинью укроем, согласна я с сим. Но сама я... здесь останусь. Ведаю: мало сил под рукою у нас. Чем смогу, помогу. Кольчугу имею, шелом, меч булатный.

— Не нать бы тебе, княгиня. Ить мало него. Стрелы пущать поцнут. Вдруг не сдюжим. Ворогов вон сколь окрест, — возразил было Ставр, но осёкся, уловив в серых с голубизной глазах молодой женщины огонь.

Куда и делась недавняя скорбь по умершему сыну! Вся горела решимостью княгиня и не просила, но приказывала, властно, жёстко.

— Ты, Глеб, езжай нынче же нощью. Надоть, чтоб никто не сведал о твоём отъезде. Ты, Ставр, о том позаботься. Ты, Александр, оружье, запасы проверь. Я же о Фотинье промыслю.

Недобрые, тяжёлые вести пробудили Роксану к жизни. Она сошла во двор, по крутой лестнице взлетела на каменную стену, прошлась по заборолу, вглядываясь в необозримую даль. Широко, привольно раскинулась перед глазами Ильменская земля — вон леса чёрные еловые видны в вечернем свете, проступают покатые холмы у волховского берега, блестит стоячая вода в болотах, окружённых чахлыми березками. Откуда же ждать врага?

Роксане принесли дощатую бронь, меч в ножнах, шелом, бармицу.

— Сойди вниз, лапушка! — строго сказал, супясь, Глеб. — И без кольчуги боле на стену не ходи. Боярин! — окликнул он Александра. — Ты за княгиню мою в ответе. Головою отвечаешь. Уразумел?

Александр поклонился.

— Жизни не пощажу, — обещал он.

Князь удовлетворённо кивнул.

...Ночью, при свете факелов, Глеб выехал из города. Роксана, сложив руки на груди, смотрела ему вслед. Горькие слёзы затмевали ей взор, колотилось сердце-вещун, чуяло оно, знало — не увидит она больше своего любого живым. Но гнала прочь княгиня недобрые предчувствия, старалась она убедить себя: всё пройдёт, схлынет лихолетье. Воротится Глеб, вернётся и её счастье.

Следующим вечером чёрной тенью неслышно прокрался вдоль крепостной стены гречин Авраамка. В руке он сжимал тяжёлый большой ключ. Затаив дыхание, списатель глянул ввысь.

Безмолвные звёзды освещали его путь. Наверху, на стене, было тихо, лишь ветер гулял по заборолу да первые жухлые листья носились в воздухе. С чуть слышным скрипом он повернул ключ в замке и решительно толкнул ворота.