Олег Яковлев – Всей землей володеть (страница 42)
Всеволод ничего не ответил. Хмуря чело, он лишь недовольно пожимал плечами.
«Воистину, никогда не знаешь, откуда гром грянет», — думал он.
Святославова рать, стоящая на левом крыле, снялась с места и, гремя доспехами и оружием, повинуясь приказам воевод, под гудение труб и барабанный бой повернула в сторону Чернигова.
Владимир, выбежав на вершину высокого кургана, тяжело дыша, с негодованием смотрел вслед уходящим воинам.
Кто-то ласково положил руку ему на плечо.
Обернувшись, молодой князь узрел воеводу Ивана.
— Иване, почто тако?! — спросил Владимир, указывая на черниговцев.
— Почто? А пото как Святослав себя да Чернигов свой превыше всей остальной Руси ставит. Горд не в меру.
...После ухода черниговцев в войске Изяслава и Всеволода воцарились уныние и подавленность. Воеводы даже не выслали вовремя сторожи, и когда незадолго до заката из-за реки вылетели половецкие стрельцы, обрушив на лагерь руссов тучу калёных стрел, дружины дрогнули. За стрельцами, рассеявшимися по полю, с диким, оглушительным воем-суреном лавиной понеслась вся половецкая конница. Бой разгорелся уже в ночной темноте, при свете факелов и костров.
Много позже Владимир не раз пытался воскресить в памяти картину той страшной сечи, но, кроме каких-то отдельных обрывков, свиста сулиц рядом с собою, залитого кровью чьего-то лица, освещённого факелом (непонятно уже, русса ли, половца?), затем отцова короткого крика: «Уходим! Обозы бросай!» — ничего не помнилось ему. Лишь после пришли горечь и стыд поражения, когда всем существом чувствуешь позор и ответственность за свершившуюся неудачу. А вся та ночь пролетела для Владимира как одно ужасное мгновение. Уже на рассвете они неслись куда-то на конях — Владимир даже не понял сперва, что скачут они по той же дороге, по которой некогда отправлялся он в стольный Киев и которую так славил воевода Иван.
Увы, стала для него теперь эта дорога путём горести и стыда.
Глава 41
БЕГСТВО
Всеволод и Владимир отдышались, лишь когда очутились в Чернигове. Спины ломило от беспрерывной тряски в седле. Сойдя с коней, князья еле волочили ноги.
Святослав, встретивший их за крепкой дубовой стеной внутреннего города, в кольчуге, в шеломе, с мечом на поясе, удивился мрачному виду брата.
— Почто ты тут, Всеволод?! А Изяслав где ж?
— Изяслав! — Уста Всеволода тронула полная презрения усмешка, он стряхнул пыль с дорожного саженного жемчугами вотола. — Бунт в Киеве. Чернь поднялась на Изяслава. Вначале стали требовать, чтоб выдали им коней и оружие для защиты от поганых. Ну а Изяслав, известное дело, отказал. Негоже, мол, смердам за мечи браться. Испугался, что оружие это против него же и повернётся. Люд вспылил, бежал Изяслав из Киева с сыновьями и ближними боярами. В Польшу, говорит, помощи у ляхов просить. И поделом ему. Сам довёл людинов до злодейства. За тиунами не следил, позволял им вытворять бог весть что, обирать народ, как липку, в лености и грехе погряз — вот теперь и получил. А в Киеве посадские Всеслава из йоруба вывели и кликнули на княжение.
Ошарашенный, Святослав аж присвистнул от изумления. Вот каково Провидение Господне! Давно ли этого Всеслава вели в цепях по киевскому княжескому подворью, а ныне уже Всеслав — великий князь, а Всеволод и Изяслав — изгои несчастные!
— Одно страшно, — продолжал тем временем Всеволод. — Княгини там наши остались, Гертруда и Анна, а с ними младые княжны. Как бы не совершил Всеслав зло над ними.
Не, брате! Не створит ничтоже. Всё ж таки родич он нам, не поганин какой, — постарался успокоить брата Святослав.
— Вот и Изяслав то же самое говорил, — мрачно заметил Всеволод.
...Владимир, не проронивший ни слова за время их толковни, смотрел на стрыя искоса, с недовольством.
— Поганые-то грабят уже и мои земли, — быстро перевёл Святослав разговор на другое. — Мыслю, соберу дружину, пешцев, пойду на них.
— И сколько же дружины и воев под рукой у тебя? — Всеволод горько усмехнулся. — Ну, тысячи две-три от силы наскребёшь. А их, половцев, — тьма тьмущая!
Святослав насупился.
— Скажу те тако, Всеволоде: у страха глаза велики! Не хошь — что ж, беги дале, ищи покоя!
— Спасибо тебе за совет, братец. Правда, когда ушёл ты с Альты с дружиной, моим советам не внял. Прощай.
Махнув Владимиру, Всеволод спустился с крыльца.
— Княже! — догнал его у ворот детинца сакмагон Хомуня, встревоженный, со всклокоченными волосами, в покорёженной во многих местах кольчуге.
— Что тебе? — недовольно спросил его Всеволод.
— Княже! — с мольбой в голосе повторил бывалый воин. — Служил я те верою и правдою много лет. Дозволь в Чернигове остаться! Биться с погаными хощу! Уж коль сгину, дак сгину!
Всеволод окинул любимца пристальным взглядом, тяжело вздохнул и, хлопнув его по плечу, с горечью ответил:
— Ну что же. Удерживать тебя не могу. Иди, Бог тебе в помощь.
...Оставив за спиной Чернигов, Всеволод и Владимир с остатками своих дружин помчались дальше на восход, против солнца.
Мелькали по сторонам дороги леса, поля, холмы, проплывали мимо сёла и деревеньки с церквушками и кладбищами, мутилась под копытами вода в маленьких речках.
Страха в душе у Всеволода не было, не было почти и стыда, хотелось одного — уехать подальше, чтоб перевести дух, осмотреться, осмыслить произошедшее.
Лишь в Курске, на дальней границе со степью, в холодном старом доме местного старосты, продуваемом всеми ветрами, почувствовал себя Всеволод в безопасности, но когда, казалось, можно было как-то успокоиться и обустроиться, нахлынуло на него горькое отчаяние.
Вот жизнь проходит, а он, князь Хольти, так и не свершил в ней ничего значительного, великого! И кто же он теперь?! Несчастный изгой! Что может быть горше?! А как же пророчество покойного князя Ярослава? Даже не верится в него сейчас, в таком жалком положении.
«Но нет, надо верить, надо ждать, пробьёт ещё час мой! одёрнул себя Всеволод и в мыслях обратился к Богу, страстно взывая: — Помоги, Господи!»
Тем часом уже скакали по Черниговской земле, загоняя коней, первые вестники.
— Поганые Десну перешли! Рыщут под Сиовском! Осадили было Нежин, да не по зубам, видать, вышел кус! — бодро сообщали биричи на площадях.
Равнодушно выслушивал тревожные вести князь Переяславский.
Обхватив голову руками, он думал совсем о другом: «Погибла Русская земля! Неужели ни мне, ни Владимиру не княжить более?! Нет, Владимира надо послать в Залесье. Пусть хоть он, если доберётся до Ростова, избежит тяжкой участи изгоя!»
Вызвав к себе сына и воеводу Ивана, Всеволод объявил им своё решение:
— Настала пора ехать вам в Ростов. Бояре лихоимствуют там, обирают простой люд, распустились совсем. Тиуны дани не шлют в том числе, в каком надо. Сам я тут пока останусь. Если что переменится к лучшему, даст Бог, в Переяславль вернусь. Может, пройдёт, пронесётся гроза, солнце снова над Русью выступит.
Ошеломлённый, Владимир смотрел на отца широко раскрытыми глазами.
«Вот сколь переменчиво и зыбко всё в мире, — думалось ему. — Ведь вроде совсем недавно сидел себе в Смоленске, и в мыслях не было, что придётся бежать чуть не чрез всю Русь».
...Выехав из ворот Курска, пятнадцатилетний Владимир обернулся и долго махал издали рукой стоящему на забороле возле приземистой деревянной бойницы Всеволоду.
Теперь — понимал молодой князь — наверное, нескоро, один Бог ведает когда доведётся ему снова встретиться с отцом и воротиться в родные, близкие сердцу места. Ничего не поделаешь, такова княжеская доля. Русь велика, и поэтому приходится пробираться через глухие дебри, чащи, болота. Трудности повсюду ожидают человека на жизненном пути.
Но молодой князь не боялся никаких трудностей, верил, что всё обойдётся, и веру эту поддерживал неотлучно бывший при нём воевода Иван.
...Вскоре Владимир
Одна мысль не давала молодому князю покоя. Наконец, решившись, он высказал её воеводе Ивану:
— Скажи, воевода, ведь неправедно поступил князь Изяслав, не давши людинам оружья и коней? Я мыслю, князь должон с людьми ладить, но не в прю вступать в час лихой. На то он и правитель. Аще неправ, вразуми мя, воевода.
Иван ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, передёрнув плечами, а про себя подумал: «Вот молод совсем Владимир, а экие мудрые слова сказывает. Чует сердце, славные дела ждут его».
Глава 42
СПАСЕНИЕ ЯРОВИТА
На западе заходило солнце, тусклым багрянцем озаряя злосчастное поле брани на Альте. Мертвенная тишина нарушалась лишь криками хищных птиц, которые слетались из близлежащих дубрав и с жадностью набрасывались на такую лёгкую, доступную им добычу, ведь десятки воинов — руссов и половцев, навсегда остались лежать на этом поле.
Вот могучий киевский богатырь, упавший навзничь на жёлтую, иссушённую степную траву, раскинул в стороны руки и словно погрузился в сон. Глаза его, широко раскрытые, невидяще смотрели на тёмное вечернее небо и низкие густые тучи, гонимые ветром на север, на Русскую землю. И так же, как и тучи, уже где-то неслась по дорогам Руси безжалостная и стремительная половецкая конница. Чёрный ворон подлетел к мёртвому, сел на голову, вцепился острыми когтями в щёку и принялся с наслаждением выклёвывать глаз — любимое своё лакомство.