Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 39)
– Астрида? – Предслава нахмурила чело. – Она ж брата моего Всеволода сожгла заживо!
– То давно было. Нынче крестилась сия крулева, имя же крестильное её – Маргарита. И уж не крулева, но княгиня луцкая она топерича.
– Что ж, Позвизд в жёны её взял, что ли?! – удивилась Предслава.
– Знаю я, сердцем чую: любят друг дружку. Хоть и своенравна Астрида, а люб ей брат твой. Вот живут, беды не ведают. Добрую ли весточку принесла я, подружка? – Майя пристально посмотрела на потупившую взор Предславу.
– Добрую, пожалуй. Хотя… доброго про Астриду николи не слыхала.
– Ты мне поверь, Предславушка. Чутьё у меня. Да и… сама не знаю, отчего, но порой как гляну человеку в очи, тако грядущее его ведаю. Не всегда, ясно дело, да и не всё, но вижу. Вот ты, княгинюшка! Погляди-ка на меня глазыньками ясными. Обо всём, что прочту в них, тебе поведаю.
Долго смотрела Майя Златогорка в глаза изумлённой Предславы, шептала что-то задумчиво, потом поднялась, опёрлась на палку, сказала так:
– Вижу, двое сынов у тебя. У одного на челе – шапка княжеская, на втором же – сутана монашья. Добрые будут у тебя дети. Ещё знаю: ворог есть у тебя. Но победишь ты его. И есть ещё человек один… Сын твой – от него. Оставит он тебя и тем и себя, и тебя, и сына твоего спасёт.
Обронила Майя клюку, упала бессильно на скамью.
– Устала я, Предславушка. Ты прости, ежели что не по нраву тебе пришлось, ежели не рада ты провещанью моему. Прошу, холопок покличь. Свели бы меня вниз да на лавке на сенях уложили.
– Майя, Златогорка моя милая! – воскликнула Предслава. – Да как же не радоваться мне! Предсказала мне доброе! Прошу, молю, подруга милая! Останься со мною впредь! Увезу тебя в Прагу, при дворе станешь жить! Лечить страждущих будешь!
– Нет, добрая моя подружка. Извини, но иная стезя моя. Вот нынче боярина Фёдора навещу в пещерке его, поклонюсь, за спасение своё возблагодарю да отправлюсь далее. Такой крест выбрала я!
Холопки княгини уложили нищенку на сенях. Предслава спустилась за ними вслед. Она долго смотрела на безмятежно спящую Майю, вспоминала детство и беззвучно рыдала. Хрупкие плечи вздрагивали в тишине покоя, бросая тени на освещённую лампадами стену.
…Наутро Майи в монастыре уже не было.
«У каждого – своя стезя! Как же се верно! – думала Предслава, смахивая с глаз слёзы. – Во всём она права. У меня же – иной путь!»
Она забралась в возок и решительно крикнула возничему:
– Трогай! В Прагу возвращаемся!
Глава 45
До того, как Предслава встретилась с отцом Бонифертием, епископом из венгерского города Печ, латинских прелатов и аббатов она откровенно недолюбливала. Но этот, чуть ли не пешком и босой пришедший в Прагу крестить её сына, вызвал у молодой богемской княгини невольное любопытство. Она позвала отца Бонифертия к себе в горницы и долго и обстоятельно с ним беседовала.
– Не ведаю, княгиня, какой злой враг пробежал меж нами, как сумел дьявол разделить нас! – говорил, разводя в стороны руки, худой безбородый, облачённый в простую суконную сутану епископ. – И вы, христиане, и мы! Вместе боролись с язычеством, отвергали ересь ариан, несториан, монофизитов и монофелитов[197], искореняли манихейство[198]. А теперь живём врозь, враждуем, ненавидим друг дружку. Вот почитай, светлая княгиня София, Житие святых Кирилла и Мефодия. Не раз перечитывал сие сочинение. И мнится мне, мыслили святые отцы сии единую Церковь создать. Поэтому и в Рим к папе ездили, и у патриарха Фотия[199] в Ромее благословение получали. И начать решили отсюда вот, из Моравии да Чехии. Жаль, не поняли мы, сирые, великих их замыслов.
– Насколько ведомо мне, немецкие аббаты и патеры начинанья их порушили, – хмурясь, молвила Предслава. – Не по их ли воле в темнице сырой томиться пришлось святому Мефодию? Да и не одни духовные лица тут постарались. Моравский князь Святоплуг[200] предатель был народа своего. Гордыне непомерной в жертву его принёс! И погубил тем самым державу свою! И чем сам окончил? Утонул в водах Дуная, спасаясь от угров!
Бонифертий согласился с доводами княгини:
– Да, это так. Но многим ли лучше греки? Для них все мы – варвары. Мне довелось побывать в Константинополе, и ничего, кроме козней, интриг да возни чиновничьей, не увидел я там. Церковные должности покупаются за деньги едва ли не в открытую.
– Ромея – далеко от нас. Рим – ближе, – возразила Предслава. – А где Рим, там и немецкий император. Мой муж – его вассал. Император насылает на нас своих священников, которые, словно соглядатаи, вынюхивают обо всём, что творится в Чешских землях, и потом доносят своему господину. Кроме того, немцы захватывают и грабят земли полабских славян – ободритов, лютичей, лужицких сербов. Они нагло вторгаются в чужие пределы и вместе с крестом несут меч. Скорее даже, вместо креста.
– В нашей жизни много горьких страниц, дорогая княгиня София. – Бонифертий своим спокойным тоном охлаждал пыл горячившейся Предславы. – Но я бы хотел… поговорить с тобой о земном, о твоей и моей стране. Будучи союзниками могущественного германского императора, твой супруг и мой король Иштван смогут успешно воевать с главным своим врагом – Болеславом Польским. Ведь именно он – виновник тем бедам, которые в последнее время происходили и в Чехии, и на Руси, и в стране мадьяр. Он отобрал Нитру[201] и Пожонь у нашего государя, отхватил Моравию у вас, отнял Червен с Перемышлем у твоего брата Ярослава. Думаю, ты разумеешь, что для успешной войны против этого гордеца нужны добрые ратники. И германский император даст их.
– Чтобы потом подчинить себе и Чехию, и Мадьярию! – Предслава хмыкнула.
– Не стоит так далеко заглядывать в будущее. Смотрю на твоего супруга, дай Бог ему здоровья! И вижу, занят он больше молитвами, ходит на покаяние, льёт слёзы, но делами державными занят мало. Вот поэтому и татьба, разбой на дорогах у вас, и Болеслав Польский висит над Богемией непрестанной угрозой. У нас в Венгрии, скажу прямо, тоже не всё гладко. Много язычников, много недовольных. Но король Иштван – государь твёрдый и умный. Крепкой рукой взнуздал он непокорную знать. С ним и германский кесарь[202] считаться вынужден, не лезет в венгерские дела. Епископов наших, и меня в том числе, папский легат[203] ставил, кесаря не спрашивая. И короновал нашего государя легат папы Сильвестра, а не кесарев человек. Сумел король Иштван заставить с собой считаться. Вот что скажу, княгиня София! – заключил отец Бонифертий. – Советую тебе, с сыном вместе, как чуток подрастёт твой Конрад, погостить у нас в Венгрии. Много чего увидишь, много узнаешь для себя важного. Заодно и сестру свою навестишь, Анастасию.
До позднего вечера сидели Предслава и Бонифертий в горнице. Говорили о разнице в обрядах православных и католиков, снова не соглашались в мыслях, и одно поняла Предслава: за спорами о Святой Троице, о причастии, о предопределении стоят мирские дела и помыслы. Посетить землю угров она после беседы с епископом решила твёрдо. И ещё: за время их разговора прониклась Предслава к Бонифертию великим уважением. Радостно было ей сознавать, что такой вот человек крестил её маленького сына.
Глава 46
Кусая усы, Володарь стоял перед княжеским стольцем на коленях. Молчал, судорожно теребя пальцами пряжку наборного серебряного пояса, смотрел на землисто-серое лицо Рыжего с прыгающими губами.
– Могу ли я верить твоим словам?! Может, на княгиню возвели поклёп?! Для столь тяжкого обвинения нужны более веские доводы, воевода!
– Я отыщу их, светлый государь, – глухо прохрипел Володарь. – Дай токмо срок.
– Господи Боже мой! – Рыжий с тягостным вздохом провёл перстами по челу. – Да неужели вам всем не ясно, что княгиня молода, а я стар! Стар и грешен! Такое сотворил, что не отмолить топерича! Родного брата оскопить приказал! Зятя саблею зарубил! Князю Владивою яд в пиво подсыпал! Что в сравнении с делами моими княгинины грешки?!
«Опять запел старую песню, беззубый старикашка! Да если б не я, гнил бы ты и поныне в краковском узилище! И ты, и твоя благоверная!» – Володарь стиснул зубы от злости.
Сдержался, заговорил спокойно, для пущей выразительности приложив руку к сердцу.
– Государь, княже великий! Ты знаешь, я верно служу и впредь буду тебе служить. Знаю, что держава наша мала, что трудно ей сладить со своими врагами. Германский король готов помочь тебе управиться с Болеславом Польским, но требует покорности своей воле, требует, чтобы ты стал вассалом империи. Болеслав же, польский князь, хочет вовсе овладеть Чехией. Нелёгок выбор, когда не имеешь силы.
– Что же ты предлагаешь мне, воевода?
– Знаю, что у тебя есть серебро. Много серебра.
– Какое тебе дело до моего серебра?! – неожиданно громко прикрикнул на него Рыжий. – Говори, не темни!
Володарь и бровью не повёл. Так же спокойно, выдержав яростный взгляд мутно-зелёного глаза, он продолжил:
– У меня остались родичи и друзья. Далеко отсюда, в степях. Дозволь мне отправиться в дальний путь. Я приведу тебе доблестных воинов. Погляди, как управляется с поляками Иштван Угорский! При взятии Пожони он положился на быстроту и выучку степных воинов – печенегов. Они выносливы и неприхотливы. Поступят на службу, заплатишь им, поселишь на границах своей страны.
Рыжий долго молчал, обдумывая слова Володаря. Да, широкий размах у этого человека! Мыслит привести в Чехию печенегов, наводнить ими долины и предгорья, перевернуть всю сложившуюся жизнь! На мгновение князю стало страшно. Но мгновение это схлынуло, как только подумал он о том, что сумеет окончательно возвратить под свою власть Моравию, а потом отбить и попытки императора Генриха подчинить себе Чехию. Прочь сомнения! Воевода прав! Пусть придут печенеги!