Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 36)
Далее Ярослав, видно, чтоб отвлечь сестру от горестных мыслей, сразу перескочил на другое: «А в степях нынче неподобное творится. Печенеги между собой дерутся, режут друг друга. Часть из них приняло бесерменскую веру, другие же погаными остались. Вот и воюют. Ко мне на службу некоторые ханы напросились. Расселяю я их в Поросье да в Посулье. Пускай кон-границу берегут. Зато за порубежье наше спокоен я теперь. Утишённая Русь стоит. Благодать Божья снизошла на землю нашу, настрадалась она за Святополково злое правление, отдыхает теперь. Урожай добрый в эту осень собрали…»
Письму брата Предслава была рада, хоть и прослезилась, сведав о кончине Алёны. Впрочем, и вторая грамотка, от сестры Анастасии, тоже не слишком её огорчила.
Анастасия писала, что король угров Иштван был с нею ласков и даже играл в шахматы. Живёт она в долине Мареша, где находятся замки её жениха, князя Айтоня, с которым была она обручена по латинскому обряду. Вся угорская знать была на сем обручении, а королева Гизелла поднесла ей в дар рубиновое ожерелье.
«Девочка моя милая! – грустно улыбалась Предслава, читая письмо Анастасии. – Дай-то Бог счастья тебе!»
Она решила, что обязательно посетит Венгрию и увидится с сестрой. Только не сейчас, потом, после… Покуда иные у неё заботы.
Грамоты радовали, пражская жизнь и погода – не шибко. Шли обложные дожди, порой вперемешку с мокрым снегом, дули холодные северные ветра. Во дворце топили камины, но было сыро и холодно. Рыжий учинял в тронном зале попойки с панами и баронами, но сам держался и пил мало. Только трясло его по-прежнему, даже ночью, во время сна, зубы клацали, как у волка.
В один из таких хмурых дней явились ко княгине Володарь с Фёдором Ивещеем. С неприятным изумлением смотрела Предслава на поседевшего, состарившегося отцова боярина, вспоминала, как бегал тот от одного князя к другому, предавая всех и вся. Внимала осторожной вкрадчивой речи Володаря.
– Вот, светлая госпожа. Боярин Фёдор брату твоему Святополку до последнего вздоха его служил. Помер князь Святополк в пустыне Биорской, в лесу глухом.
– Не хочу о нём говорить! – Предслава недовольно поморщилась. – Зачем же ты пришёл ко мне, боярин?
– Служить тебе буду верно, княгинюшка!
– Знаем-ведаем про твою службу! – с презрением перебила его Предслава. – Изыди с очей моих немедля! Али стражей кликну, в поруб тебя отведут тотчас! Коромольник!
Ивещей, пятясь, поспешно выскочил за дверь. Володарь остался. Предслава вопросительно, гневно воззрилась на него.
Прекрасен был излёт тонких бровей молодой княгини, прекрасны её серые с голубизной глаза, обрамлённые сетью густых ресниц, прекрасен прямой маленький носик, прекрасны алые уста. Загляделся Володарь, словно оказался он во власти колдовских чар. Кто она, дочь Владимира, дочь его врага, который когда-то отобрал власть в Червене, в главном городе племени волынян, у его отца?! Неужто ведьма из северных пущ, из чёрных еловых лесов?! И почему она имеет над ним такую власть?! Почему её воля давит на него?! Девочкой ещё запомнил её тем давним летом в Киеве, когда вели его в цепях по двору детинца Александровы подручники. А ещё знал Володарь твёрдо: если сведает Предслава о том, что он убил её отца, то ни за что не пощадит! И лихорадочно размышлял Володарь: мог ли кто его выдать? Ивещея там не было, не знает он, что не своей смертью почил князь Владимир. Горясер – убит в Луцке, Волчий Хвост – пал в бою под Любечем, Коницар тоже сложил там голову, другие двое бояр сгорели во время пожара. Хорошо, если не осталось в живых никого из тех, кто был тогда в горнице в Берестове.
– Что молчишь?! Награды ждёшь за Моравию?! – ожёг его резкий голос княгини.
– Нет, не то. Твой супруг довольно меня вознаградил, – прохрипел Володарь. – Зря ты так с ним. – Он качнул головой в сторону двери.
– Не хочу его видеть. Да и тебя не терпела б, если б не помог ты мне в Кракове, – откровенно призналась Предслава.
«А вот если… если… её муж стар, помрёт… тогда… стать важным советником, необходимым, первым среди ясновельможных панов… Тогда… Престол, власть, слава! И эта красавица с колдовскими глазами… Разве не о такой мечтал я на ночных привалах у костров, в безбрежной степи и посреди леса! О, ты станешь, станешь моей, красавица! Не будь я Володарем!»
– Княгиня! Наше княжество невелико. У нас мало добрых ратников, таких, которые справились бы и с ляхами, и с любыми другими врагами.
– И что с того? Женская, что ли, забота – воинов в дружину набирать?! – Предслава хмыкнула и передёрнула плечами.
– У твоего супруга немало серебра. Я это знаю. Серебро добывают на рудниках в горах. Поговори с ним, тебя он послушает. Я бы нашёл хороших воинов.
– Я подумаю над твоими словами. Но я не верю тебе. Не ведаю, что ты замышляешь.
Княгиня хмурила чело. Володарь прикусил губу, смолчал. Едва не рассказал ей, что хочет набрать войско из печенегов. Угры так поступили и не прогадали. Пожонь[195] отобрали у Болеслава Польского с печенежской помощью. Нет, лучше пока помолчать. Она догадается, она умна и сметлива, как и её покойный отец. А здорово-таки снёс ему тогда он, Володарь, с плеч голову!
Новоиспечённый воевода чуть заметно улыбнулся, поклонился княгине и исчез за дверями. Предслава осталась сидеть в кресле задумчивая и встревоженная.
Вечером она поднялась к старому пану Леху и откровенно рассказала ему о своих опасениях, а также призналась, что ждёт ребёнка. Старик как мог успокаивал её, ласкал, говорил:
– Обойдётся всё, детонька! Ничего худого твой Володарь не сделает, не посмеет!
И Предслава успокаивалась, смеялась шутливым рассказам старого пана, на время словно бы превращаясь в несмышлёную девочку с её малыми заботами. Она хвасталась перед ним своими ожерельями, браслетами, серьгами, платьями, крутилась перед большим серебряным зеркалом. Становилось ей в такие часы легко и весело.
…Ранней зимой княгиня во главе пышной свиты отправилась на ловы в Крконоше.
Глава 41
Снег серебристыми хлопьями кружился в морозном и чистом горном воздухе, падал, укутывая в белый войлок дороги и дома, густо запорашивая раскидистые лапы могучих пихт. Дорога шла вверх, Предслава ехала вслед за проводником, сменив на сей раз любимую резвую кобылу на солового венгерского фаря, который отличался спокойным нравом и шёл размеренно, не спеша, важно, помахивая светлым хвостом.
Ловчие затравили матёрого благородного оленя. Владыки, пажи и придворные дамы весело щебетали о предстоящей охоте, о погоне за быстроногим зверем. Вот заиграли в лесу трубы герольдов, раздался заливистый собачий лай. Вереница всадников круто свернула с тропы и рассыпалась по лесу. Предслава остановила фаря, повернулась к проводнику.
– Где селение медников? Далеко ли?
– Да рукой подать.
– Проводи. Устала я что-то, притомилась. Вот тебе грош серебряный.
Вдаль унеслись азартные охотники на резвых скакунах. Стих в лесу лай собак, умолкли трубы. Предслава ехала по стихшему зимнему лесу, слыша, как поскрипывает под копытами снег.
Вот случайно задела она ветку пихты. В мгновение ока засыпало снегом дорогой, саженный драгоценными каменьями кожух. Предслава взвизгнула от неожиданности, стала отряхиваться. Заметила белку с пушистым хвостом, тотчас исчезнувшую в густых ветвях.
Вскоре лес кончился, словно оборвался, открылся крутой скалистый утёс. По левую руку от него, вдоль ведущей вниз по склону тропы, показались разбросанные в беспорядке хаты.
– Вот село. А вон кузня, – указал проводник.
Предслава поблагодарила его и спешилась. Вначале думала постучать в первый же дом, но передумала и пошла к кузнице, из которой густо валил дым.
Матея Хорват, по пояс голый, весь лоснящийся от пота, ударял молотом по наковальне. В углу горел горн, двое молодцев раздували меха. Раскалённую докрасна медь охлаждали водой, всё вокруг крутилось, шипело, стучало, мастера о чём-то громко переговаривались. У Предславы с непривычки закружилась голова. Она вышла в холодные сени, отдышалась. Подойти к мастерам не решалась, боясь помешать работе. Так и стояла некоторое время, смущённая и не знающая, как поступить. Но вот дверь кузни отворилась, и Матея, уже в рубахе без ворота, на ходу набрасывая на плечи овчинную безрукавку, поспешил на двор. Тут-то Предслава и подскочила к нему сзади, обняла застывшего от неожиданности парня, закрыла ему рукой в зелёной сафьяновой рукавице глаза. Шепнула:
– Ну, догадайся, кто?
– Княгиня! – так же шёпотом промолвил Матея.
Неожиданным резким движением он подхватил её на руки. Предслава беспомощно болтала в воздухе ногами в тимовых сапожках, повизгивала и игриво отбивалась от него.
Матея принёс её в утлую избу, посадил на грубо сколоченную пихтовую лавку.
– Люблю. Каждый день, каждый час – о тебе только и думала. А тут ловы эти. Ну, поехала со всеми да по дороге свернула, – рассказывала княгиня.
– А я на Николин день в Прагу собираюсь. К купцу одному на постой попрошусь. Поделки разные на рынок понесу, на продажу. Думал, там тебя где увижу. Чай, не позабыла медника Хорвата.
Он обнажил в улыбке белые ровные зубы.
Предслава ласково провела ладонью по его тёмно-русым, слегка вьющимся волосам. Глянула в светло-карие добрые глаза и, не выдержав, вдруг расплакалась, уронив ему на грудь голову.