Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 21)

– Мне служить будешь?

– Как же? Для того и пришёл, светлый княже!

– Попутчиков твоих нурманы мои порубают. Ты же возле меня пока останешься. Сотню тебе под начало дам. Но если лукавы слова твои, не надейся сухим из воды выйти. На всякого лиходея, боярин, добрая верёвка всегда отыщется. Помни.

Так поступил боярин Фёдор Ивещей на службу к князю Ярославу. На исходе лета новгородцы на ладьях и посуху выступили на Киев и стали на правом берегу Днепра близ Любеча. Назревала ратная страда.

Глава 24

Взаперти, по существу, не выходя из терема, провела Предслава с сёстрами остаток лета и осень. Приставленная Святополком шляхтинка всё присматривала за нею, не отпуская от себя. От Алёны, которую Святополк отослал в деревню, вестей не было, изредка приходил лишь к Предславе старый учитель её, отец Ферапонт, вместе с ним молились они об избавлении от напастей.

– Ироду сей Святополк подобен! Сколько народу сгубил невинного! А топерича ещё и рать учинил с братом Ярославом! Не скоро, дочка, раны затянутся, долго ещё враны хищные с карканьем глад свой на полях бранных утолять будут! В церкви же ныне разброд и шатанье. Пресвитер Анастас руку Святополка держит, митрополит же Иоанн – на стороне Ярослава. Кажен день его в молитвах в соборе Софии поминает. А Бориса, брата твоего убиенного, в Вышгороде схоронили. Столько люду было! И все плакали.

– Отче, а о Позвизде нет ли весточки? Как он?

– Жив Позвизд. В Полоцке ныне, у братанича твоего Брячислава укрывается. Вот прислали они мне грамотку тайком. Сказывают, в Луцке нечестивый Горясер бесчинствует. Боярина Синька Борича заколол, искал Позвизда, да успел брат твой уйти болотами в Полоцк. Гневался вельми окаянный Горясер, много народу пострадало. Одних секли до полусмерти, другим руки отрубали, третьим очи вынимали. Ох, Божья кара на нас, несчастных! Мало в нас смирения, а гордыни и зла ох как же много скопилось! Вот и выплеснулась злоба человечья! Ты, дочка, молись, молись пуще! Оно, может статься, и минует вборзе время лихое. Погинет Святополк, погинет Горясер и иже[158] с ним, под сенью доброго правителя воссияет Русь наша многострадальная! Тогда и ты замуж пойдёшь за человека доброго, чада народятся.

Предслава плакала, молилась, ночами ей становилось страшно, всё стояли перед ней немигающие чёрные глаза Володаря. В них таилась злоба, было преступление, это были словно бы глаза самого антихриста, явившегося сюда из глубин ада.

Со Святополком Предслава более не желала говорить. Когда пытался он сказать ей что-то, повстречав иной раз в переходах или на гульбище дворца, то Предслава молча отворачивалась и уходила. Святополк бранился, грозил ей, но это не помогало.

Так же точно не замечала более Предслава и Хвостовну. Лишь однажды, когда та слишком уж настойчиво приставала к ней со своими пустыми разговорами, не выдержала и бросила прямо в расплывшееся курносое лицо:

– Вон отсюда! Мразь! Подстилка воровская!

Взвизгнула от злости воеводская дочь, метнулась змеёй вниз по переходу, побежала, верно, жаловаться на несносную гордячку-княжну всесильному родителю.

Но Волчьему Хвосту было не до девичьих разборок. В начале осени собранное кое-как ополчение вместе со Святополковой дружиной и союзными печенегами двинулось навстречу Ярославу в сторону Любеча. В княжеском дворце воцарилась тишина, стихло всё в тревожном ожидании грядущего. Безмолвно было и в бабинце, под замком сидела Владимирова вдова с маленькой дочерью, ярусом выше часами стояла на коленях перед иконами Мстислава, молясь о победе своего брата, в другом крыле зоркая шляхтинка присматривала за Предславой и Анастасией. Кроме Десятинной, княжнам никуда не разрешали отлучаться. Да и куда пойдёшь унылой порой, когда по крышам теремов барабанит дождь, а деревья в саду роняют последнюю листву и стоят обнажённые и серые.

Уже и первый снег срывался с серых туч, падал на землю и тотчас таял, превращаясь в холодные лужи, которые по утрам покрывались тонкой хрустящей под ногами корочкой льда, когда потянулись в Киев первые беженцы из Святополкова ополчения.

Предслава заметила, как предусмотрительная шляхтинка стала наскоро складывать в сундуки рухлядь.

– Что, бежать порешила? – с презрением спрашивала её Предслава. – Не сладки стали киевские харчи?

Полька ничего не отвечала, лишь кривила уста в деланой улыбке.

Вершник в дощатой броне прискакал в детинец рано утром, топот копыт разбудил спавших ещё княжон.

Предслава прильнула к окну. Всадник спешился посреди двора и закричал тонким голосом:

– Открывайте двери! Перемог князь Ярослав Святополкову рать!

Никто уже не охранял княжеских дочерей. Гурьбой побежали они в гридницу, на ходу ловя добрые вести.

Гонец в остроконечном шеломе загородил Предславе дорогу.

– Не узнаёшь, подружка? – Тонкий голос показался княжне хорошо знакомым.

И когда шелом был сорван с головы, а каскад золотистых волос волной скатился по облитым железом плечам, княжна изумлённо воскликнула:

– Майя?! Ты!

Подруги уединились в покоях Предславы. Златогорка сорвала с рук кольчужные рукавицы, отстегнула с пояса меч в ножнах, из голенища сапога достала кривой нож, затем принялась развязывать ремешки на кольчуге.

– Да ты поранена! – Княжна увидела на теле Майи, когда та стянула с плеч нижнюю рубаху, кровавые синяки на груди и животе и рваную рану на боку.

– Да то царапина! На мне, как на собаке, всякая болячка заживает! – рассмеялась Майя.

Предслава, не слушая её, промыла рану тёплой водой и перевязала тряпицей. Пожалела, что не было рядом Алёны – мамка знала толк в целебных травах.

– Не болит? – вопрошала княжна.

– Да нет. – Майя удобно расположилась на лавке.

– Как же ты? Тогда уехала, не попрощалась.

– Недосуг было. Прости уж. Дом продала, коня доброго купила да на Орель тогда рванула, на заставу. Взяли меня к себе ратники удатные. В дозор ночами ходила, в крепости скакала с вестями грозными, несколько раз с печенегами сшибались. Много чего было. А потом весть пришла: князь Владимир умер, а сынов его Святополк одного за другим убивает. Ну я тогда, да и другие ратники, разбрелись посторонь, кто куда. Присоветовали мне в Новый город идти, к Ярославу в войско наняться. Набирает, баяли, князь Ярослав воинов добрых в дружину. Ну, я и порешила… Ярослав мя за парня принял, представь себе. – Златогорка хохотнула. – Потом токмо признал, головой мотнул, молвил: «Ну, девка! Ну, поленица удатная!» Три месяца стояли мы на Днепре, на берегу, а на другом берегу – Святополк с ратью своей. Истосковались, думали, не судьба уж биться, когда нощью вдруг поднял нас князь, велел белыми тряпицами шеломы обвязать, чтоб своих от чужих отличить, да и повёл на ладьях чрез Днепр. В общем, напали мы на рать Святополкову, долго рубились при луне, на рассвете токмо управились с ими. Святополк бежал, сказывают, в Польшу и Володарь-изменник с им вместях. Многих ближников его побили мы. Коницар пал, Могута-разбойник такожде. Волчьего Хвоста живым в камышах взяли, прятался тамо, гад! Ну, князь Ярослав велел его тотчас смерти предать. Илья-храбр о его и меч поганить не восхотел. Кулаком по виску саданул, Хвост и кончился.

– Ужас! Столько убитых! Матери, жёны, дочери плачут, верно, убиваются! – с тяжким вздохом заметила княжна. – Нет в людях милосердия! Одно зло токмо творят!

Златогорка ничего не ответила, лишь зевнула устало.

– Посплю я у тя тут, на лавке. Мочно? – Уловив согласный кивок Предславы, она сняла сапоги и растянулась на крытой бархатом лавке. Княжна заботливо укрыла подругу тёплым покрывалом.

– Да, ещё сказать забыла, – промолвила Майя. – Фёдор-то Ивещей, боярин, с Ярославом нынче. От Святополка ушёл. Да он вроде как в тёмных сих делах не замешан. Принял его братец твой, сотню дал. Добре Фёдор рубился, в первых рядах. Един раз уж занёс надо мною меч Святополков ратник, дак он прямь десницу с мечом и отсёк. В обчем, выручил мя. Я тем же ему ответила. Печенега в спину ткнула, который сзади на его наскочил. Вроде как собратья мы топерича ратные с им, после битвы пили из одной чаши мёд.

– Не верь ему, Майя, – строго изрекла Предслава. – Хитрый он, боярин Ивещей. Батюшка его не любил. Да, ратник он добрый, но как человек скользкий. Выгоду свою всякий раз наперёд чует.

Златогорка вскоре крепко заснула. Предслава подошла к окну. Во двор въезжали ратники, до ушей её доносился весёлый говор.

Княжна сошла в сени. Откуда-то сбоку, напугав её, подскочила шляхтинка, бухнулась в ноги.

– Княжна, дорогая, обереги, защити! Служила тебе, молчала о многом! Знала, что человека одного… юношу прячешь ты в бабьем платье. Никому о том… Ведь знала… – Она рыдала, всхлипывая, у ног Предславы.

– Хорошо, оберегу. Токмо поклянись, что служить мне верно станешь! – строго и сухо сказала княжна.

– Вот тебе крест! – Шляхтинка по-латыни, слева направо, положила крест. – Маткой Боской клянусь!

– Встань тогда с колен, следуй за мной. – Предслава жестом руки увлекла её в гридницу. Там из дальнего угла осторожно выглядывал Моисей Угрин, всё ещё обряженный в сарафан. При виде его и Предслава, и шляхтинка невольно рассмеялись.

– Хватит тебе прятаться! Ступай наверх да в одежонку свою переоблачись! – приказала княжна. – Ты сопроводи! – велела она шляхтинке.