Олег Яковлев – Повесть о Предславе (страница 20)

Моисей неслышно, с кошачьей ловкостью вспрыгнул на подоконник. Мстислава поднесла к его лицу свечу.

– Чего грязной такой? Одёжка-то вся изодрана, – презрительно усмехнулась Мстислава. – Али печенеги вас с Борисом побили?

– Хуже, госпожа пресветлая. – Моисей с глубоким горестным вздохом опустился на лавку, залпом осушил поданную Предславой кружку с малиновым квасом и начал скорбный рассказ:

– Печенегов так мы и не повстречали. Решили обратно идти. Мимо Переяславля прошли, стали на ночлег на Альте-реке. Шатры, вежи походные расставили. Тут прискакал ко князю Борису из Киева гонец и молвит: княже, отец у тебя умер, а Святополк уселся на его место. Все в Киеве тебя хотят на столе видеть. Не люб киянам Святополк. Ну, Борис в слёзы и отвечает гонцу: не пойду супротив старшего брата. Его, мол, право стол киевский держать. Уехал гонец ни с чем. А Борис собрал нас и говорит: не хочу ратиться более. Идите каждый куда желаете. Ну, почти вся дружина Владимирова и разбрелась. Наш брат средний, Ефрем, в Смоленск подался. Остались возле Бориса мы с Георгием да ещё пара гридней. Вдруг посреди ночи новый гонец скачет. Тайно, от доброхота одного киевского примчал. И говорит: спасайся, княжич. Послал Святополк тебя убить. Сговорил четверых бояр вышгородских на убийство. А имена их: Путша, Еловит, Талец и Ляшко. Сатана – отец им. Скачут уже, коней торопят. И ответил князь Борис: что ж, пускай. Бог Святополку судия! И пошёл Борис к себе в вежу, на колени встал да молитве предался.

– Святоша! – презрительно хмыкнула Мстислава.

Предслава больно ущипнула сестру за локоть и так гневно взглянула на неё, что Мстислава мигом притихла.

– Ну, а на рассвете ворвались в стан наш убивцы, – продолжал Угрин. – Пронзили княжича Бориса копьями, бросили на телегу. Георгий хотел было его защитить, дак его тож… – Моисей всхлипнул. – Мечом рубанул Ляшко, злодей. А после, видит, ожерелье у Георгия на шее, захотел снять, да не возмог. Так голову Георгию отрезал. Мне же брат велел на дерево забраться и схорониться там. А после, говорит, езжай скорее в Киев, княжне Предславе всё, что тут увидел, передай. Вот…

Моисей замолчал. Предслава в ужасе закрыла ладонью лицо.

– Боже, звери какие! И Святополк – изувер экий!

– Что от него ждать? Поди, отца-то тоже он прикончил, – промолвила со злой усмешкой Мстислава. – Вот что, вьюнош, – обратилась она к Моисею. – Упрятаться тебе надо. Сделаем так: бабою тебя нарядим. Млад, усов и брады не отрастил покуда. И станом тонок. За девку без труда сойдёшь. Ступай покуда тихонько ко мне в горницу. Платье те подберём, повой.

Мстислава ухватила отрока за запястье и осторожно, стараясь не шуметь, вышла. Вскоре она воротилась и сказала дрожащей от ужаса сестре:

– Крепись, сестрёнка. Думаю, дело теперь за нами. Знаю, как быть.

– Что же делать? Что мы можем?! – в отчаянии воскликнула Предслава.

– Грамотку мы напишем… ты напишешь, ты грамоте обучена. Ярославу в Новгород. Отец, мол, умер, Борис убит. Собирай, братец, рати, спасай нас от Святополка. На него, на Ярослава, единая надежда.

– Я Позвизду такожде напишу. Хоронился бы от Святополка.

– То после. Ярослава упредить – важней. В общем, так: ты пиши, а я человека сыщу, который до Нова города бы добрался и грамотку нашу передал.

Сестра ушла, а Предслава, сдерживая слёзы нахлынувшего отчаяния, достала из ларя бересту и принялась писалом выводить ровные строчки: «…Отец умер, а Святополк сидит в Киеве, убил Бориса… Берегись его…»

Внизу начертала: «Сёстры твои Предслава и Мстислава».

Бересту покуда княжна упрятала под подушку, затем разделась и легла. Сон никак не приходил, в темноте Предславе казалось, что кто-то крадётся к её ложу, что она слышит хриплый голос Святополка: «Что, не хошь за Болеслава идти?! Эй, холопы! Путша, Еловит! Придушите её!»

И видит княжна перед собой чёрные, как южная ночь, глаза изменника Володаря.

«Щас содеем, княже!» – слышит она его жаркий шёпот.

«Прочь, прочь, лиходей!» – Предслава вскочила с ложа, зажгла свечу. В светёлке было пусто и тихо, только из смежной каморы доносился громкий храп шляхтинки. Понемногу успокоившись, княжна снова легла.

Стала думать о Георгии. Храбрый был отрок и верность сохранил её отцу и брату, один из немногих. Вспомнила Предслава, как год назад сидели они всю ночь под липами в саду, какие слова говорил ей Георгий, как признавался в любви. Не выдержав, разрыдалась княжна, бурно оросила слезами пуховую подушку. Ей не верилось, что Георгия нет на свете, что его убили, да ещё так жестоко.

«Господи, почему люди столь алчны, корыстолюбивы, бессердечны?! Почему убивают друг друга, не ведая жалости?! Почему столь много среди них таких выродков, как Святополк?! Откуда берутся переветники, подобные Володарю?!» – немо вопрошала Предслава в темноту. Она искала ответы, но найти их не могла. Было страшно и горько.

Утром явился к ней Моисей Угрин, обряженный в цветастый женский саян. Увидев его, Предслава невольно тихонько хохотнула. Смешон и неловок был Моисей в девичьей сряде.

– Сестра твоя передать велела: нашла верного человека. Грамотку давай.

Предслава сунула ему в руки бересту. Моисей поклонился и вышел. Княжна встала перед ставником с иконами, зашептала со слезами на глазах:

– Спаси, Господи! Охрани от ворогов лютых!

Глава 23

Боярину Фёдору Ивещею окружение нового киевского князя Святополка сразу же пришлось не по нраву.

«Одни убивцы, да переветники, да разбойники, да волхвы! Нет, с ними каши не сваришь, – размышлял Фёдор. – А коли на ентих людей Святополк опирается, то не усидеть ему долго на столе. Такие, как Володарь, сего не разумеют. Вот начнись какая заваруха, и те же кóвали да гончары вмиг от Волчьих Хвостов да Горясеров отворотятся! Да и дружинники простые к Ярославу перебегут. Нет, не то, не то в Киеве творится. Надо как ни то подобру-поздорову от вас, лиходеи, подалее убраться».

Самое милое дело – отсидеться бы сейчас в каком дальнем углу, переждать грозовое время. Но куда денешься, если, что ни день, зовут на совет в княжью палату да думают, кого бы следующего из Владимировых доброхотов погубить. Прикончили воеводу Александра, зарезали Бориса и его любимца – Георгия Угрина, на Смядыни под Смоленском убили другого Владимирова сына – Глеба. С ним расправиться послан был Горясер, и из страха перед ним собственный Глебов повар, некий Торчин, на глазах у всех зарезал юного муромского князя кухонным ножом. Вслед за Глебом покончили ещё с одним сыном покойного Крестителя Руси – Святославом Древлянским. Тот, узнав об убиении Бориса, драпанул на запад, к угорским пределам, верно, мыслил укрыться у родичей покойной матушки своей, Мальфриды, но уже в самых Карпатах догнали его посланные Святополком убийцы и закололи ножами, стойно барана. Посылал Святополк своих людей и в Луцк, но Позвизд, видно, был упреждён и вовремя унёс ноги в Полоцк, к своему племяннику Брячиславу. Святополк, сведав о неудаче дела, топал от ярости ногами, ругался на чём свет стоит, брызгал слюной от злобы.

Расстроившись, новоиспечённый киевский владетель стал глушить тоску и злобу вином. Едва не каждый божий день учинял он во дворце пиры, слушал песни слепцов-гусляров, щупал молоденьких рабынь.

«Зря связался с вами», – думал Ивещей, с хмурым видом поглядывая на заливающегося громким смехом Могуту, на облапившего одну из бывших Владимировых рабынь Горясера, на Хвостовну, которая, как всегда, разодетая в дорогой ромейский скарлат, всё норовила сесть поближе к излиха вкусившему вина князю, а добравшись, без стеснения обвивала пухлой белой рукой его худую жилистую шею.

Во время одного из таких шумных пиров и подсел к Ивещею Володарь. Сам он чурался веселья, всё больше пропадал где-то в волостях, исполняя княжеские порученья. Верховодил же всей этой ордою – боярин Фёдор уразумел – Волчий Хвост. Не случайно и дочь его так нагло набивалась Святополку в полюбовницы.

Володарь говорил вполголоса, отрывисто роняя слова, чёрные глаза из-под насупленных бровей смотрели жёстко и упрямо.

– Твой час пробил, боярин… Посылает тя князь… к Ярославу, в Новый город… Последний остался ворог… Дам тебе в подмогу людей… Тихо чтоб…

Ужас пронзил Фёдора, хотел тотчас отвергнуть он Володарево предложение, ответить прямо: «Что я, тать?»

Смолчал, уразумев, что ничего, кроме гибели, прямота эта ему не даст. Сказал так же тихо, едва слышно:

– Будь по-вашему. Когда отъезжать?

– Заутре. И торопи коней. В Смоленске ладья тебя ждать будет.

«Нелюди вы! Связался с вами на свою голову! А всё ить с той ночи началось, когда из плена тя выпустил, ирод! – С горечью и досадой глянул боярин на Володаря. – Что ж, довольно мне в вашей упряжке ходить! Свою голову на плечах имею!»

…Людей своих Фёдор оставил на Ильмене близ устья Волхова, сам же конный рванул наперёд, норовя успеть упредить Ярослава. Когда, запыхавшийся, ввалился в горницу в окружении нескольких оружных нурманов, которые неусыпно охраняли все подступы к князю, то упал на колени перед Ярославом и поведал ему обо всём, что случилось в Киеве.

Ярослав, как оказалось, всё уже знал. Верный человек привёз ему грамоту сестёр. Молодой новгородский владетель сидел молча, кусал усы, на Ивещея он почти и не смотрел, погружённый в свои невесёлые думы. Наконец взмахом руки велел ему встать, строго спросил: