Олег Вовк – Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу (страница 8)
– Дела…, – присвистнул д’Артаньян.
– А ну, затыкайте уши, сейчас я стрелять буду! – предупредил Атос, зажигая фитиль.
Громыхнул выстрел, дрогнула земля, и мушкетеры повалились друг на друга, как тряпичные куклы.
– Да вы что, Атос, офонарели! – возмутился Портос, стряхивая комья земли. – У меня чуть зубы не повылетали!
– В самом деле, Атос, – поддержал его Арамис, – хватит вам палить-то без толку. Вы ведь из тех стрелков, что метят в корову, а сшибают вертолет!
– Ладно, – Атос нехотя отошел от пушки и присел рядом с ними, – давайте перекурим, что ли!
Весь день они лениво перестреливались с неприятелем из мушкетов (к пушке Атоса больше не подпускали, сколько он не просился). Вражеские пули сделали д’Артаньяну вентиляцию в шляпе, а Портосу – в ухе.
– Вот хорошо-то! – радовался он. – Я давно хотел проколоть себе ухо, чтобы повесить сережку, да все как-то не решался, зато теперь…
– Да в этакую дырищу не то что сережку, амбарный замок повесить можно! – заметил Атос, разглядывая его ухо.
Перестрелка вяло продолжалась до вечера, а потом все стихло. Атос заскучал. Когда совсем стемнело, он не выдержал и сказал:
– В разведку сходить, что ли? Эй, кто со мной?
– Я бы с радостью, – отозвался Арамис, – да моя деревянная нога скрипит так, что покойники пугаются. Какая уж тут разведка!
– А у меня куриная слепота, – пожаловался д’Артаньян, – поэтому от меня по ночам мало толку. Женщины мне всегда об этом говорили.
– А я… а у меня…, – начал было Портос, но, не найдя, что соврать, сердито закончил:
– Да вот не пойду, и все! Мне что, больше всех надо, что ли?
– Эх вы, волки тряпошные! – сплюнул Атос. – Вояки хреновы! Ну и сидите здесь, как бурундуки! – и он растворился в темноте.
Прошло часа четыре, а Атос все еще не возвращался. Приближался рассвет, и мушкетеры забеспокоились.
– И где его только черти носят? Шляется по передовой, как по бульвару! – недовольно ворчал Портос.
– Эх, наверное, наш Атос на мине подорвался! Царствие ему небесное! – со вздохом перекрестился Арамис.
– Ну ты, аббат недоделанный! – донеслось из темноты. – Захотел на моих поминках погулять? Держи карман шире!
– Атос! – радостно вскрикнули мушкетеры.
– Я за него! – отвечал Атос, вваливаясь в окоп. – А этот со мной! – добавил он, сбрасывая с плеч мешок. – Вот, встречайте гостя!
– Незваный гость хуже татарина! – ни с того, ни с сего брякнул Портос.
– Да заткнитесь вы, пугало огородное! – одернул его нервный Арамис. – Что это вы там притащили, Атос?
– «Языка» взял! – гордо ответил Атос и пнул сапогом копошащийся мешок. – Не трепыхайся, собака ларошельская!
Восхищенные мушкетеры окружили Атоса и его трофей.
– Эх, теперь вам медаль дадут!.. – позавидовал д’Артаньян.
– А может, и орден! – предположил Портос.
– Ну нет, орден вряд ли…, – засомневался Арамис.
– Медаль, орден! – досадливо отмахнулся Атос. – На фига мне эти погремушки? Лучше бы бутылку первача выдали, а то выпивки здесь днем с огнем не сыщешь! – взгрустнул он. (На фронте его прозвали «Атос – красный нос». Но он не обижался. По мордасам, конечно, лупил, но обижаться – не обижался).
– Однако развяжите же мешок, – сказал он, – а то эта каналья задохнется, не ровен час. Много ли проку будет от дохлого «языка»?
Портос развязал веревку и вытряхнул пленника из мешка. При взгляде на него Атос превратился в статую с разинутым ртом, а у д’Артаньяна началась пляска святого Витта, как у брата Небе-Немеды, страдавшего параличом. Перед ними на грязном дне окопа лежала… миледи с кляпом во рту, и мычала, как корова.
– Вот те раз! – озадаченно почесался Атос. – Не зря говорят, что ночью все кошки серы… Так она ко всему прочему еще и шпионка!
– Мать честная… – только и смог вымолвить д’Артаньян.
– Что вы говорите? – подивился Портос словам гасконца. – Это ваша матушка? Ничего себе…
– Замолчите вы, дуралей! – зло прикрикнул на него Атос. – Это же миледи!
– Миледи?!! – поразились в свою очередь Портос и Арамис, знавшие о ней по рассказам Атоса и д’Артаньяна. Теперь и они застыли, как фонарные столбы.
С трудом оправившись от удивления, мушкетеры устроили военный совет. Миледи, за ее гнусные преступления, было решено линчевать. Это они решили единогласно. Но вот по поводу способа казни возникли некоторые разногласия.
– Надо ее распять! – предложил кровожадный д’Артаньян.
– Лучше уж раз десять! – возразил ему Арамис, который успел положить глаз на стройные ножки пленницы.
– У вас всегда только одно на уме, сексуальный террорист! – с досадой заметил ему Атос.
– А я согласен с Арамисом! – заявил Портос, который, никогда не имея собственного мнения, присоединялся к первому попавшемуся.
– А давайте ее повесим! – предложил д’Артаньян новый вариант, видя, что старый не проходит.
– А на чем, собственно, вы ее собираетесь повесить? – спросил его Атос, обводя рукой голую степь. – На своем носу, что ли?
Гасконец, убежденный его доводами, растерянно замолчал. В этот момент миледи снова с воодушевлением замычала.
– Господа, – сказал Арамис, – а не кажется ли вам, что мы должны дать ей последнее слово? Пусть вякнет что-нибудь напоследок!
– Это справедливо! – поддержал его Портос и выдернул кляп.
– Только будьте осторожны! – предостерег Атос. – У этой твари ядовитая слюна!
– Господи! – со слезой в голосе взмолилась связанная миледи. – Четверо негодяев собираются убить невинную женщину, и ты им не помешаешь!.. Неужели среди вас нет ни одного настоящего мужчины? Хотя бы развяжите меня…
Арамис, а за ним и Портос, гордо выпятив грудь, с готовностью шагнули к миледи. Видя, что ее слова угодили в точку, прекрасная пленница продолжала разыгрывать свою карту:
– Арамис, милый, знаете, какие у меня связи! Я в два счета сделаю вас архиепископом, клянусь вам! А вас, дорогой Портос, уже ждет сундучок с тремя миллионами евро, там, на моей вилле! Я вам дам адрес, можете проверить, если не верите!
Портос и Арамис, словно кролики, загипнотизированные удавом, сделали к миледи второй шаг.
– Еще один шаг, господа, и я швырну в вас гранату! – флегматично сказал им Атос, лениво подбрасывая на ладони «лимонку».
– Он может! – подтвердил его слова д’Артаньян.
Портос и Арамис и сами это знали, а потому, вздохнув с сожалением, благоразумно отступили.
– А теперь, д’Артаньян, заткните ей рот! – приказал Атос. – Хватит ей пудрить мозги этим болванам!
– Д’Артаньян, вспомните, я же любила вас! – запричитала миледи, молитвенно простирая к нему связанные руки.
– Любили? Может быть. Но странною любовью! – отвечал наш герой, подходя к ней с кляпом в руках. – Сначала вы прикончили мою Констанцию, а потом едва не сгноили меня в Бастилии по обвинению меня же в ее убийстве! От вашей «любви» я чуть не поседел!
– Но вы не пониням… ням.. – это были ее последние слова.
– Ну ладно, пора кончать этот балаган! – сказал Атос, вставая. – Я придумал. Сейчас мы устроим ей индийскую казнь! Волоките ее к пушке! Привязывайте к стволу!
Атос, неторопливо покуривая, спокойно стоял возле пушки, небрежно опираясь на лафет.
– Вы знаете, друзья мои, что лет пять тому назад я уже вешал ее, – кивнул он на миледи, привязанную к жерлу орудия. – Но черти ее воскресили, чтобы она снова трепала добрым людям нервы. Выходит, как ее ни казни, пока жива ее черная душа, и она сама будет жить. Индийцы, которые, как известно, знают толк в переселении душ, знают также и то, как прекратить эти переселения. Для того, чтобы уничтожить ее поганую душу, нужно испепелить тело, в котором эта душа гнездится. Вот так мы и поступим с этой гадюкой.
Атос подошел к миледи, выдернул кляп у нее изо рта и запихал на его место «лимонку».
– А это для верности! – пояснил Атос и вырвал кольцо. После чего бросил окурок «Полёта» в запальное отверстие орудия.