Олег Вовк – Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу (страница 9)
Раздался оглушительный выстрел, и огненный смерч, в который обратилась миледи, унесся в сторону неприятеля. Через несколько секунд форт Ла-Рошели взлетел на воздух – Атос угодил прямехонько в пороховой погреб.
– Неплохой выстрел, Атос! – похвалил друга д’Артаньян. – Вот что значит убить одним выстрелом двух зайцев!
– А все-таки, это слишком жестоко.., – прошептал побелевшими губами Арамис и забубнил молитву.
– На войне, как на войне! – весело отозвался Атос, разглядывая в подзорную трубу ларошельцев, размахивающих белым флагом.
Так мушкетеры победоносно завершили войну.
ГЛВА 8
КАРДИНАЛ И ФРОНДА
Мерзким зимним вечером д’Артаньян уныло дремал на своем боевом посту возле кардинальского кабинета. Лейтенант мушкетеров уже третьи сутки бессменно нес караул. Все его подчиненные разошлись в отпуска по семейным обстоятельствам. Один хоронил свою любимую бабушку (кстати, уже седьмую по счету); второй уехал в Австралию повидать своего дорогого племянника (утконоса, надо полагать); третий уже которую неделю подряд справлял именины покойной тещи; четвертый нянчился с дядей, который не в шутку занемог без всякой надежды на выздоровление, но и помирать, сволочь старая, тоже не собирался, и так далее и тому подобное.
Да, многое изменилось за 20 лет спустя. И нельзя сказать, чтобы в лучшую сторону. На смену грозному кардиналу Ришелье пришел скаредный кардинал Мазарини, и дела в государстве сразу же пошли наперекосяк. За несколько лет правления Мазарини все содержимое французской казны провалилось в его необъятные карманы, словно в Тартарары.
А уж судьбой королевских мушкетеров этот толстый итальянский боров был озабочен меньше всего. Во времена Ришелье им хотя бы время от времени выплачивали жалование. Теперь же, при Мазарини, это вообще сочли пустой формальностью и перестали платить вовсе. Сам Мазарини не уставал повторять, что хороший солдат должен постоянно испытывать чувство легкого голода. Только тогда он, мол, в состоянии выполнить любую боевую задачу.
Мушкетеры, в ответ на такую отеческую заботливость, платили Мазарини нежной привязанностью и сыновней любовью. Половина из них вовсе разбежались, а те, что остались, не особенно-то утруждали себя выполнением параграфов внутреннего устава. На дежурства они являлись вечно пьяные и ободранные, если, кстати, вообще являлись. Если же нет – то дежурить за них приходилось лейтенанту д’Артаньяну, как единственному из оставшихся в Лувре офицеров.
Да, нескладно сложилась жизнь у нашего гасконского друга за эти двадцать лет. Дела у него, как копоть бела. Денег нет, Мазарини уже который год обещает капитанский чин, да так и не дает, королева Анна Австрийская и думать о нем забыла…
Обо всем этом и размышлял невеселый гасконец, стоя на посту у дверей кардинала. Он стоял и не догадывался, что уже с этой минуты ему начинает везти. Пошла масть, как говорится…
В темном коридоре послышались чьи-то нетвердые шаги. Потом этот кто-то споткнулся обо что-то и с жутким завыванием загремел в лестничный пролет. Эхо от его падения пятнадцать раз прокатилось по опустевшему Лувру.
– Да что же это такое? – возмутился кардинал Мазарини, распахивая дверь кабинета. – Не дают спокойно работать! Что тут происходит?
– Ничего особенного, монсеньор, – отвечал д’Артаньян. – Просто какой-то кретин провалился под пол. Вы же знаете, у нас тут все полы сгнили…
– Знаю, знаю… – недовольно проворчал Мазарини. – Осторожней надо ходить, по краешку, по краешку… А то ведь топают как слоны! Эдак и весь дворец завалится!
– Не мешало бы паркет перестелить, – нерешительно предложил д’Артаньян.
– Да? А на какие шиши? – раздраженно возопил Мазарини. – Всю страну разорили, сволочи! Теперь вот еще какая-то Фронда объявилась, чтоб ей пусто было!.. Кстати, д’Артаньян, зайдите-ка ко мне на минутку. Мне необходимо сообщить вам нечто очень-очень важное!
В кардинальском кабинете было ненамного светлее, чем в мрачных коридорах Лувра. Три сосновые лучины, потрескивая от натуги, безуспешно боролись с окутывающим все углы чернильным мраком, изнемогая в неравной борьбе. Зато пятьдесят пачек свежих стеариновых свечей спокойно пролеживали себе бока в верхнем ящике комода. Мазарини берег их на «черный день». Только трудно было разобраться, какой смысл он вкладывал в это понятие. Вероятно, он имел в виду день солнечного затмения.
Войдя в кабинет, д’Артаньян окинул его содержимое беглым взглядом. Престарелый стол на подогнувшихся от старческой немощи ножках, продавленный диван, из которого там и сям любопытно выглядывали пружины, уже упомянутый нами комод да пара дубовых стульев, расшатанных до безобразия, составляли всю обстановку кабинета. Слева виднелась дверь, завешанная побитыми молью малиновыми портьерами – она вела в покои королевы. Левая портьера слегка оттопыривалась, но в потемках это не особенно бросалось в глаза.
– Присаживайтесь, господин лейтенант! – Мазарини любезно указал на стул.
Гасконец оценивающим взглядом окинул предложенный ему предмет. Было весьма сомнительно, что эта рухлядь выдержит даже такого заморыша, как он. Поэтому наш друг вежливо отказался:
– Благодарю вас, ваше преосвященство! Я пешком постою. Не велика птица!
– Да садитесь, чего там!..
– Спасибо, монсеньор, вы очень добры! – поклонился д’Артаньян и остался стоять, как стоял.
– Прошу вас!
– Благодарю, монсеньор, не смею!
– Да чего там! Садитесь, у меня без церемоний!..
– Спасибо, монсеньор, но ей-богу, я не достоин такой чести!
– Ну что вы! Пожалуйста!..
– Спасибо вам огромное!
– Ну, спасибо за спасибо! Садитесь же…
– От всей души благодарю!
– Не стоит! Сади…
– Еще как стоит!
– Да сядете вы в конце-то концов?!
– Большущее вам спа…
– Да садись же, осел гасконский! – в бешенстве заорал выведенный из себя кардинал.
Пришлось сесть. Но тут же пришлось быстренько вскочить, оглашая кабинет воем дикой собаки Динго. За портьерой кто-то хихикнул, а кардинал удивленно спросил:
– Чего вы орете, как беременная лошадь?
Наш бедный друг, не в силах вымолвить ни слова, дрожащей рукой указал на свое правое полупопие, откуда торчало здоровенное сапожное шило.
– Ай-яй-яй! – посочувствовал Мазарини. – Какая неприятность! Потерпите, сейчас я вам помогу!
Мазарини уперся сапогом в поясницу гасконца и с сочным чмоканьем выдернул шило из недр д’Артаньяна. Отлетев в сторону, кардинал ударился о подоконник. В ту же секунду гардина, сорвавшись вниз, от души долбанула ему по шее, а вслед за этим Мазарини окатило помоями из ведра, хитроумно подвешенного над окном, и банановая кожура печально повисла у него на ушах.
За портьерой снова коротко гоготнули.
– Я, кажется, догадываюсь, чьи это проделки! – воскликнул Мазарини, выгребая из-за пазухи полкило квашеной капусты. – Но об этом потом. Скажите-ка мне, любезный д’Артаньян…
Однако Мазарини не удалось закончить свою мысль. На дворе раздались какие-то выкрики и гомон чем-то недовольной толпы. Кардинал осторожно приблизился к окну и слегка приоткрыл форточку, чтобы лучше слышать.
– Мазарини на мыло! Смерть итальянскому ублюдку! Долой вонючего козла! – бесновалась за окном толпа.
– Слыхали? – кивнув на окно, укоризненно покачал головой Мазарини. – Ни стыда у людей, ни совести! Тут ночей не досыпаешь, куска не доедаешь, все думаешь о благе Франции, а эти неблагодарные скоты тебя же еще и попрекают! Вот у нас в Италии…
Но толпа не дала ему возможности высказаться, как обстояли дела в Италии. В окно кабинета полетели булыжники, и заоконные смутьяны снова принялись драть свои луженые глотки:
– Бей козла, спасай Францию! Да здравствует Фронда!
– Кстати говоря, вы не знаете, что такое Фронда? – спросил Мазарини, ловко уворачиваясь от обломка кирпича.
Гасконец только недоуменно развел руками.
– Ну, тогда не стойте как истукан, а примите меры и наведите порядок! – распорядился кардинал.
Д’Артаньян метнулся в арсенал, приволок ящик с гранатами, начиненными слезоточивым газом, и принялся швырять их в толпу обеими руками.
Над площадью повис ядовитый туман. Распустив сопли до колен и обливаясь крокодильими слезами, мятежники бросились кто куда. Минуту спустя площадь совершенно опустела.
– Ну вот, теперь порядок! – удовлетворенно констатировал Мазарини. – А все-таки интересно было бы узнать, что же такое Фронда?
В этот момент левая портьера всколыхнулась, и из-за нее показался конопатый мальчуган лет пяти-шести со спрятанными за спиной руками.
– Дяденька кардинал, хотите я вам объясню, что такое Фронда? – с явным подвохом спросил он.
– А-а! Это вы, ваше величество! – Мазарини изобразил на своей плоской роже умильную улыбку. – Ну, так и что же это такое, детонька?
– А вот что! – радостно выкрикнул мальчуган, выхватывая из-за спины огромную рогатку. В ту же секунду он засветил Мазарини в лоб здоровенной гайкой, какой обычно крепятся рельсы к шпалам. У бедного кардинала моментально вскочила лиловая блямба размером со страусиное яйцо.
– Ваше величество, Людовик, ну разве так можно! – укоризненно пожурил мальчугана д’Артаньян. – Посмотрите, какое вы сделали бо-бо дяденьке кардиналу…
Юный Людовик Четырнадцатый, который с детства не терпел критики, снова натянул рогатульку, и гасконец со стоном кувыркнулся через стол. Его левый глаз выдал обильную искру, словно «бенгальский огонь».