Олег Волховский – Зона свободы (Повесть о Мастере Юстесе) (страница 3)

Полисмен выдал Анджею два лазерных диска.

— Здесь запись. Одну копию оставьте себе, другую отдадите вашему доверенному лицу. Хотя вряд ли к вам будут претензии. Еще одну копию мы отправили в банк данных.

— Спасибо.

— Рады были послужить. Вам спасибо за приятное зрелище.

Полисмен указал взглядом на место под фонарем, где мы с Анджеем занимались любовью.

— А это! — рассмеялся он. — Всегда рады. Пойдем, Хельга!

Свободные Зоны явились следствием последовательного проведения в жизнь философии маркиза де Сада. Как считал великий француз, каждый должен иметь право самореализоваться и получить от жизни долю кайфа.

И если человек получает оный кайф от убийств, краж или грабежей, он тоже не должен быть обделен. Сложность заключалась в том, как совместить право на убийство и воровство с правом мирных обывателей наслаждаться жизнью и имуществом.

Последнее, впрочем, не особенно волновало теоретика эпохи Просвещения, поскольку де Сад делил людей на Юпитеров и их жертвы, и обыватели, как правило, попадали в последнюю категорию.

Но Мастер Юстес был практиком, к тому же любящим порядок, и как практик понимал, что даже Юпитера можно задавить достаточно большим числом быков. А потому заботился о правах меньшинств.

Пусть есть люди, ненавидящие запах роз, которым восхищаются восемьдесят процентов населения. Да, для них нет лучшего удовольствия, чем выкорчевывать ненавистные цветы и погружать их в грязь.

Пожалуйста! Но не в чужих садах, а в специально отведенных для этого местах. Так возникли Свободные Зоны. Это основной способ реализовать право на убийство, хотя и не единственный.

Анджей жил в районе Коломенской, в одной из продуваемых всеми ветрами башен на берегу Москвы-реки. Мы поднялись на семнадцатый этаж и позвонили.

Дверь открыл щуплый молодой человек с пышной гривой каштановых волос, одетый в замызганную рубашку и джинсы с пятнами краски. Богема! На лбу написано. Крупными красными буквами. И продублировано на всех частях тела.

Человек опустился на колени, совершил земной поклон и произнес:

— Здравствуйте, господин!

— Привет, Венька. Пойди чаю поставь.

— Это твой раб? — поинтересовалась я.

— Угу, Венька. По совместительству знаменитый художник Венедикт Трифоновский. Заходи!

Садимся за стол в гостиной, ждём чай. Комната обставлена в стиле модерн с некоторыми восточными закидонами. Интерес к востоку выдает катана на стене, пара китайских пейзажей по обе стороны от нее и статуя Будды на телевизоре.

— Извини за нескромный вопрос... — начала я. — Ты буддист?

— Да. Не зря же я здесь поселился. Монастырь в двух шагах. Честно говоря, я не часто бываю в храме. Но все равно ломы ехать на другой конец Москвы. Нас же мало. Имеем право на один монастырь и три храма. Индуистам и то легче. Вон они на ходынке какой комплекс отгрохали!

— Но один, — улыбнулась я. — Все же хорошо, что Мастер Юстес отошел от принципов маркиза де Сада и не стал насаждать атеизм. Не люблю пустого неба!

Честно говоря, у Великого Француза были на сей счет и очень разумные соображения. Всякая религия рождает фанатизм, а он более чем опасен. Поэтому лучше запретить все религии. Террористов меньше будет.

Хотя... Загнанная вглубь болезнь опаснее. Так и до гангрены довести можно.

— Маркиз де Сад был глубоко верующим человеком, — заметил Анджей.

— Более того, он был экспериментатором от религии. Зачем запихивать облатки в задний проход или плевать на распятие, если эти символы для вас ничего не значат? Нет! Он жаждал молнии с небес, как полного и окончательного доказательства бытия Божия.

— Угу! Еще матросы-анархисты любили плевать в небо. Молний не стяжали, зато плевки эффективно возвращались обратно. И далась маркизу эта молния! А Венсенн? А Бастилия? А Шарантон? Думаю, Господь сказал ему на последнем суде: «Ну, я ж тебя сажал и туда, и туда, и туда, думал, покаешься. Делать мне больше нечего, как метать молнии в каждого богохульника!»

Между прочим, идея абсолютно равного отношения ко всем религиям тоже принадлежит Великому Французу. Все же Мастер Юстес смог подняться над своим православием и принять эту идею. А иначе, какой бы он был садист?

Хотя это не единственное отступление от классического садизма в Кодексе Юстеса. Я припомнила университетский курс юриспруденции... Сразу бросалось в глаза иное отношение к смертной казни. Как известно де Сад был противником оной, а у Юстеса она считается одной из семи форм законного убийства.

Пришел чай. То есть Венедикт поставил перед нами чашки, налил туда кипятку и сунул пакетики «Дилмы». Я подумала, что для того, чтобы пить чай из пакетиков не надо иметь раба.

— Веня, ты работал? — почти ласково спросил мой новый знакомый.

— Нет, что вы, господин. Поздно. При электрическом освещении, какая работа!

Анджей кивнул.

— Да, конечно. Тогда переоденься и дуй в магазин. Купи для дамы чего-нибудь сладкого.

— Слушаюсь, господин.

Анджей достал бумажник и выдал ему банкноту.

— Не заблудись. Магазин «двадцать четыре часа» у метро. Все понял?

— Да, господин.

— Это я так, — сказал Анджей, когда он ушел. — Венька — очень хороший раб. Я им доволен.

Я выразительно посмотрела на истекающий коричневым соком чайный пакетик у меня на блюдце.

— Да, — согласился Анджей. — Чай заваривать не умеет, готовить тоже. Полы моет из рук вон плохо, посуду бьет. Зато за его картины я такие бабки загребаю, что это все сущая ерунда. Я бы давно слугу нанял, но так не хочется вводить в дом чужого человека... Да, тяжело в наше время с одним рабом...

— Больше нет претендентов?

— Ну, да! Этого добра хватает. Но абы кого брать не хочется. Моим рабом стать не так-то просто. Знаешь, я бы хотел, как мастер Юстес с гордостью сказать: «У меня нет недостойных рабов».

Я мысленно, ну просто так, примерила на себя шкуру рабыни Анджея. Я, конечно, не знаменитость. Всего лишь высшее юридическое. И готовить не так чтобы очень люблю. Хотя, если привлечь Венедикта в качестве подсобной рабочей силы и осуществлять общее руководство на кухне — это меня не слишком обременит. Но при мысли о передаче прав, тем более полной, у меня, признаться, по позвоночнику пробежал холодок. Для этого меня надо очень впечатлить. Впрочем, Анджею, это, пожалуй, удалось. Хотя, я о нем почти ничего не знаю.

Мой знакомый смотрит на меня с многозначительной улыбкой. Словно знает, о чем я думаю. Но мастерская этика запрещает склонять к передаче прав. Должна быть инициатива снизу. Он, конечно, ничего не скажет.

— Хорошо иметь достойных рабов, — заметила я. — Можно больше ничего не делать.

— Вовсе нет, — усмехнулся он. — У бездельников достойные рабы не заводятся. Не беспокойтесь, я не только Венькиными картинами торгую. У меня есть еще одна работа...

Я с интересом ждала продолжения, но оно меня разочаровало.

— В свое время узнаете, — сказал он.

Часа в два ночи меня разбудил телефонный звонок. Я с трудом разодрала веки и приподняла голову.

— Да, буду! — сказал Анджей в трубку совершенно бодрым голосом, словно и не спал.

Я залюбовалась в свете ночника его обнаженным тренированным телом, но долго наслаждаться он мне не дал, поскольку накинул рубашку, чистую, дорогую и явно свежевыглаженную.

— Ты что на прием? — сонно спросила я.

Он усмехнулся.

— Да вроде того. Ты завтра занята?

— Завтра суббота.

— Тогда дождись меня, ладно. Будь, как дома. Венька тебе все покажет.

Я зевнула.

— Хорошо.

Часов в шесть я услышала возню в студии Венедикта, но значения не придала и завалилась спать дальше.

Около десяти меня разбудил солнечный луч, обосновавшийся рядом, на подушке, и начавший захватывать соседнюю территорию, коей являлась моя физиономия.

Из Венькиной мастерской доносится некая мелодия, свидетельствующая о полном отсутствии у исполнителя музыкального слуха.

Лениво одеваюсь и иду на звук.

— Доброе утро!