Олег Волховский – Царь нигилистов - 6 (страница 8)

– Ну, почему? Всегда полезно подогреть интерес перед публикацией.

В субботу пришла телеграмма от Пирогова. Из Москвы. Саша отыскал Адлерберга и попросил разрешения поселить Пирогова в комнатах, приготовленных для Склифосовского. Всё равно пока пустуют. Министр двора возражать не стал. Ну, всё-таки тайный советник и член-корреспондент Академии наук, а не какой-то новоиспечённый лекарь.

В воскресенье Пирогов был в Петербурге.

Саша с некоторым трудом убедил Гогеля, что встретить Николая Ивановича важнее, чем отстоять церковную службу.

– Господь между прочим пошёл спасать овечку, вместо того, чтобы соблюсти субботу, – заметил Саша. – Разве неправильно подражать Христу?

– Вы скоро попов за пояс заткнёте, – усмехнулся гувернёр.

– Учусь, – коротко отчитался Саша.

И они поехали на вокзал.

Пирогов вышел из купе. На нём был его неизменный сюртук. За ним слуги несли два фанерных ящика.

Саша наклонился и обнял профессора. Кажется, с прошлого раза Пирогов стал ещё ниже, точнее Саша вытянулся за лето. От сюртука профессора ощутимо пахло плесенью.

– В ящиках плошки с пенициллом? – поинтересовался Саша.

– Да, – кивнул Пирогов.

– Надо что-то делать, – заметил Саша. – Чтобы каждый раз чашки не таскать.

– Перевозить бутыли с эфиром было гораздо сложнее, – успокоил Пирогов. – Яков Иванович готов нас принять?

– Не сомневаюсь, – сказал Саша. – Вы точно не хотите отдохнуть с дороги?

– Я в Москве выспался.

Ящики с плесенью отправили в Петергофскую лабораторию, а сами поехали в Первый Кадетский корпус. Шёл снег и малиновое солнце стояло низко над горизонтом и едва просвечивало сквозь пелену облаков. Саша вспомнил, что завтра 14 декабря, годовщина восстания декабристов.

– Я всё-таки надеялся, что мы успеем хотя бы к середине литургии, – заметил Гогель.

– Это и есть моя литургия, – сказал Саша. – Разве человека не важнее спасти, чем овечку? Тем более, что это приказ государя.

Гувернёр вздохнул и смирился.

– Вы можете не присутствовать при операции, Григорий Фёдорович, – добавил Саша. – А мне интересно, и я в обморок не падаю. Николай Иванович, хирургические инструменты у вас с собой?

– Разумеется, – сказал профессор, – но надо посмотреть больного. Имеет ли ещё смысл…

Саша не стал уточнять, дезинфицированы ли инструменты. Пирогов с весны по-другому не оперировал.

У кадетского корпуса Саша спрыгнул из экипажа в снег и помог спуститься Пирогову.

– Григорий Фёдорович, вы вполне можете возвращаться в Зимний, – сказал Саша своему гувернёру. – По-моему с Пироговым и Ростовцевым я в надёжных руках. И на литургию успеете.

– Было бы невежливо не поприветствовать Якова Ивановича, – возразил Гогель.

И остался.

Они поднялись наверх, в комнаты Ростовцева, но у дверей их задержал лакей.

– У Его Высокопревосходительства государь, – объявил он. – Но я доложу.

И скрылся за дверью.

Ждать пришлось недолго. Двери распахнулись. Папа́ вышел к гостям, обнял Сашу, пожал руку Пирогову, кивнул Гогелю.

– Пойдёмте, – сказал он.

Ростовцев выглядел ещё хуже, чем в первый раз, лицо приобрело землистый оттенок, на лбу выступила испарина, но он был в сознании.

Пирогов присел рядом с кроватью.

– Ну-с, Яков Иванович, показывайте ваш карбункул.

Саша подошёл ближе и встал рядом с Пироговым.

Слуга помог Ростовцеву повернуться. Карбункул располагался у основания шеи со стороны спины и выглядел малоаппетитно: выпуклое багровое образование диаметром сантиметра три с отверстиями, напоминавшими сито, из которых сочился зеленовато-серый гной.

Пирогов долго смотрел на него. Потом дотронулся пальцем до воспалённой кожи рядом с карбункулом. Ростовцев застонал.

Царь вопросительно посмотрел на хирурга.

– Вскрывать надо, – сказал Пирогов.

– Здекауер сказал, что поздно, – проговорил Ростовцев.

– Было бы поздно, если бы не пенициллин, – возразил хирург.

– Не действует на меня ваше зелье, – сказал генерал.

– «Зелье» было испорчено, – заметил Саша. – Николай Иванович привёз новое из Киева.

Царь с надеждой посмотрел на Пирогова.

– Попробуем, – сказал врач.

– Когда? – слабо спросил Ростовцев.

– Сегодня после полудня, – ответил Пирогов. – Надо отфильтровать плесень. А вы пока приготовьте стол.

– Какой стол? – спросил больной.

– Хоть обеденный, – объяснил Пирогов, – главное, чтобы вы на нём уместились, Яков Иванович.

– Будет сделано, – усмехнулся генерал.

Поехали с Пироговым и Гогелем в Петергофскую лабораторию готовить препарат. Царь не возражал и остался с Ростовцевым. Гувернёра с души воротило от всей этой медицины, так что он периодически выходил покурить, что Сашу только радовало.

Разгрузили чашки и стерильные бинты, которые Пирогов тоже не забыл прихватить с собой. Из первой партии пенициллина сразу выдели каплю для испытания на «гнойном микробе».

С приездом Николая Ивановича как-то сразу стало спокойнее, и Саша смог вздохнуть свободнее, сбросив на него часть ответственности.

– Наверное, надо было вскрывать карбункул неделю назад, – предположил Склифосовский. – Не решились без пенициллина.

– Надо, – кивнул Пирогов. – Только не с вашим опытом. С вашим опытом – две недели назад.

– Боялись вызвать гноекровие, – признался Андреев.

– Правильно боялись, – сказал Пирогов. – Надеюсь, что ещё нет.

К трём пополудни всё было готово, и весь консилиум во главе с Пироговым отправился к Ростовцеву.

Царь ещё был у него. Они что-то горячо обсуждали.

– Перед операцией нужен покой, – заметил Пирогов.

Папа́ немного смутился и встал с места.

– Прямо сейчас да? – спросил Ростовцев.

– Да, – сказал профессор.

– Ваше Величество, – позвал Яков Иванович. – Можете немного наклониться?