Олег Волховский – Царь нигилистов - 6 (страница 14)

– Сашка! Рано тебе ещё пьянки устраивать!

– Папа́! Ну, почему пьянка? Я бы просто пригласил друзей, мою команду, без которой я бы ничего не смог, поставил им Шампанское… они же все взрослые, все старше 16-ти лет. А я чисто символически полбокала.

Про водку он даже не решился заикаться.

Покосился на свою звезду. В диаметре сантиметров восемь. Ни в один гранёный стакан не влезет.

Как же они тут обходятся?

Глава 6

– Ладно, – смирился царь. – Когда?

– Завтра вечером… если можно.

– Хорошо. Сколько человек?

Саша начал загибать пальцы.

– Моя Петергофская лаборатория (пять человек), Пирогов, Склифосовский, Никса, Петя Кропоткин, гувернёры (Гогель и Зиновьев), Строганов, Рихтер… и ты с мама́. Четырнадцать человек.

Мама́ не совсем вписывалась в мероприятие по обмыву ордена, но не пригласить её было бы полным свинством. Без Гогеля, Зиновьева и Рихтера со Строгановым он бы тоже обошёлся, но это было никак невозможно. Видимо, они и есть непосредственное начальство?

В общем-то с политической точки зрения хорошо бы ещё пригласить Елену Павловну и дядю Костю. Но приглашение дяди Кости неминуемо влекло за собой приглашение тёти Санни, что было несколько лишне.

– Может быть, семнадцать, – задумчиво проговорил Саша, – Елена Павловна, дядя Костя и тётя Санни. Если конечно, в моём кабинете уместятся 17 человек…

– Я пришлю тебе вино из погребов, – сказал папа́.

И перевёл взгляд на Гогеля.

– Смотри, чтоб не перепились, Григорий Фёдорович. Сашке, чтоб не больше полбокала.

Мероприятие состоялось 26 декабря в восемь вечера. В праздничный день 25-го решили не устраивать, ибо был большой выход, и все устали.

А у дяди Кости была ёлка.

Были святки, то есть никто не учился, зато не мог отговориться занятостью. Правда работали магазины, ярмарки, Совет министров и Крестьянский комитет.

Перед тем был семейный обед у папа́, откуда часть публики перекочевала к Саше.

– А ты прав был, – заметил царь. – Тверское дворянство отказалось избирать нового предводителя.

– И что будете делать?

– Назначим от правительства.

– Это называется «сеять ветер».

– Многие считают, что я только и делаю, что сею бурю, – заметил царь.

– Неправы, – сказал Саша. – В основном, ты пытаешься её остановить. Но тут можно перестараться. Путь лучше крутит мельничные жернова, а не крыши сносит. Но для этого не надо создавать лишние перепады давления и температуры, чтобы не росла сила ветра.

– Политика не физика, – усмехнулся папа́.

В итоге на пирушке собралось восемнадцать человек: Сашины врачи в полном составе, считая Пирогова и Склифосовского, гувернёры в полном составе, ибо и Казнакова нельзя было обидеть, Константин Николаевич с Александрой Иосифовной, Елена Павловна и царская чета.

Стол был накрыт. Однако водка отсутствовала. При дворе Александра Николаевича её вообще не жаловали. Так, напиток на любителя. Зато французского вина было хоть залейся. И две бутылки яблочного кваса очевидно для виновника торжества.

Парк подарков ожидало новое пополнение: новый крутой микроскоп от Елены Павловны, барометр от дяди Кости, книга Пирогова «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела» с подписью, плюс всякая ерунда, плюс врачи скинулись на статуэтку Асклепия с посохом, змеёй и чашей.

Самый интересный подарок притащил Никса. Он собственноручно развернул глубокую серебряную посудину, украшенную позолотой, и водрузил в центр стола.

У посудины были две ручки в форме орлиных голов.

– Это тебе! – провозгласил брат. – На будущее.

– Братина? – с некоторым удивлением спросил Саша.

– Конечно.

– Честно говоря, думал, что это древнерусский предмет обихода. Ну, там при дворе Владимира Святого…

– В каждом полку есть, – заметил Рихтер.

Братина была очень кстати.

Саша начал снимать звезду. И поймал на себе удивлённые взгляды присутствующих военных, то есть папа, дяди Кости, гувернёров, Рихтера и даже Никсы.

Неужели они не знают обычая?

Врачи тоже смотрели с некоторым недоумением. В том числе военный хирург Пирогов.

Саша положил звезду в братину. И она прекрасно уместилась в широченной древнерусской ёмкости.

И Саша начал снимать крест.

– Что ты делаешь? – спросил папа.

Саша таинственно улыбнулся, снял крест с орденской ленты и погрузил в братину.

Гораздо лучше гранёного стакана. Во-первых, вместительная. Во-вторых, граненый стакан прочно ассоциировался с ненавистным СССР.

Сделал знак Митьке.

– Шампанское!

И указал глазами на ближайшую бутылку "Моэт и Шандон".

Митька взял бутылку, хлопнула пробка, поднялся над горлышком язычок тумана.

– Дай мне! – сказал Саша и протянул руку.

Взял и опрокинул в братину.

Вовремя понял, что выдуть целую бутылку "шампуня" папа не позволит ни за что, а пускать братину по кругу, во-первых, против традиций, а во-вторых, у Никсы вообще-то туберкулёз, хоть и кожный, хоть и в ремиссии.

И Саша остановился на полбутылки.

Шампанское обрело толстое облако пены и чудно пахло.

Саша поднес братину к губам и начал пить.

– Где ты это видел? – поинтересовался папа. – Не много ли?

Но не остановил.

Саша покончил с шампанским, аристократично взял награды большим и указательным пальцами, решив, что вылавливать их зубами слишком брутально для присутствующей публики.

И поцеловал звезду и крест.

– Во сне, – наконец сказал он. – Есть такой обычай.

И вернул звезду на грудь, а крест на орденскую ленту и на шею.

– Шут гороховый! – сказал папа.

– А, по-моему, неплохо, – возразил Никса.